— Пусть Кира возьмет с собой подругу и спокойно едет, а ты должен быть здесь, — жестко сказала я. — Отец в одиночку эти балки не поднимет, ты же понимаешь.
Андрей пообещал еще раз поговорить с женой, но не прошло и получаса, как телефон снова зазвонил. На этот раз звонила сама Кира. Она даже не пыталась держать себя в руках — злость буквально лилась из трубки.
— Вы опять решили испортить нам все планы?! — сорвалась она на крик. — Ваше крыльцо постоит еще неделю, с ним ничего не случится!
И вот тогда она впервые сказала вслух все то презрение, которое, как выяснилось, давно носила в себе: и к нашему труду, и к нашему дому, и к самой этой даче.
— Да вы просто грубая женщина с деревенскими привычками! — бросила она напоследок и тут же сбросила звонок.
Я осталась сидеть на кухне с чашкой остывшего чая в ладонях. Руки у меня дрожали не от слабости, а от обиды. Через несколько минут телефон снова ожил. На экране появилось имя Андрея.
— Мам, прости, но я не приеду, — произнес он глухо. — Кира сказала прямо: либо мы едем на эту экскурсию, либо она подает на развод.
В его голосе было столько усталой обреченности, что у меня внутри все сжалось. Я слушала собственного сына и не узнавала его. Он словно постепенно растворялся в чужой воле, теряя не только решительность, но и уважение к самому себе.
— Я могу скинуть вам деньги на рабочих, — торопливо добавил он, будто пытался хоть чем-то загладить вину. — Наймите людей, я все оплачу.
— Нам не нужны такие подачки, Андрей, — ответила я холодно. — Отец хотел сделать все своими руками, как привык. Чужая бригада приедет, кое-как сколотит и уедет. Тут вопрос не в деньгах, а в том, как ты к нам относишься.
Он замолчал. Видимо, возразить было нечего. Я закончила разговор и долго смотрела в темный экран, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, глухая злость.
Суббота на даче началась не с привычного шума и суеты, а с тягостного молчания. Виктор без единой жалобы таскал тяжелые доски, но я видела, как ему трудно. Каждый шаг давался ему с усилием, он то и дело останавливался, переводя дыхание.
И вдруг у калитки резко взвизгнули тормоза. Мы оба обернулись. Во двор почти влетела новенькая машина, из которой первой выскочила Кира, а следом за ней — ее мать, Анна Сергеевна.
— Вот, мам, смотри сама, как они издеваются над моим мужем! — с порога громко заявила Кира, указывая на нас пальцем, будто мы были преступниками.
Анна Сергеевна, крупная женщина в дорогом костюме и с видом полной уверенности в собственной правоте, медленно подошла ближе. Она скользнула брезгливым взглядом по сараю, доскам, инструментам, недоделанному крыльцу.
— Вы вообще совесть имеете? — начала она без всяких приветствий. — Моя дочь выходила замуж за перспективного мужчину, а не за какого-то чернорабочего. Вы из него последние силы вытягиваете!
Виктор застыл с молотком в руке. А у меня от такой наглости будто земля ушла из-под ног.
— Прошу вас немедленно покинуть наш участок, — сказала я ровно, хотя внутри все кипело. — Вас сюда никто не звал.
— Мы приехали забрать вещи Андрея, которые он здесь оставил! — резко ответила Кира. — И вообще, давно пора прекращать этот балаган с вашей дачей!
— Какие именно вещи ты собралась забирать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Инструменты, которые покупал мой муж?
— Андрей тут работает наравне с вашим Виктором, значит, половина всего этого принадлежит и ему, — вмешалась Анна Сергеевна, сложив руки на груди. — Вы просто пользуетесь его добротой!
Виктор сделал шаг вперед, хотел что-то сказать, но вдруг схватился за грудь и тяжело опустился на деревянную лавку. Лицо у него в одно мгновение стало серым.
— Виктор! — закричала я и бросилась к нему. — Что с тобой? Скажи мне!
Анна Сергеевна только презрительно хмыкнула. Кира даже не попыталась подойти. Она стояла с каменным лицом и смотрела на нас так, будто происходящее было очередной уловкой.
— Спектакль разыграли, чтобы разговор закончить, — процедила она. — Мам, поехали. Пусть сами копаются в своей грязи.
Они развернулись и вышли, с силой хлопнув калиткой. Я дрожащими пальцами набрала скорую и, пока ждала врачей, пыталась привести мужа в чувство, уговаривала его дышать ровнее и не закрывать глаза.
Медики приехали быстро. После осмотра сказали, что у Виктора гипертонический криз, и настояли на немедленной госпитализации. Когда машину скорой увезла его в больницу, я осталась на участке одна — совершенно опустошенная, растерянная и беспомощная.
Вместо того чтобы сразу ехать следом, я почему-то пошла в сарай: вспомнила, что там могли лежать старые лекарства Виктора. Перебирая полки, я нечаянно задела покрытую пылью деревянную шкатулку. Она с глухим стуком упала на пол, и из нее рассыпались какие-то бумаги, квитанции и старые пожелтевшие чеки.