– Мама, вы бы в следующий раз хотя бы накануне сказали, что собираетесь зайти. А то мы с Кирой после работы даже спокойно выдохнуть не успеваем, – с явным недовольством протянул зять, отодвинул от себя пустую тарелку и развалился на стуле, будто страшно устал от моего присутствия.
Я застыла посреди кухни с полотенцем в руках. Внутри медленно поднималась тяжёлая, вязкая злость, которую я изо всех сил старалась не выпустить наружу. Перед Артёмом стояла чисто выскобленная тарелка из-под голубцов. Тех самых, что я привезла в большом контейнере, приготовив дома с утра. Полчаса назад он ел их с таким аппетитом, что только успевал тянуться за сметаной и накладывать добавку. А теперь, насытившись за мой счёт, сидел с выражением человека, к которому без спроса ворвались среди ночи и нарушили его драгоценный покой.
Кира тут же вскочила, засуетилась возле стола, начала собирать посуду и виновато прятать взгляд. Дочь всегда так делала: старалась сгладить любую неловкость, не доводить до ссоры, уступить мужу, лишь бы в квартире сохранялась хотя бы видимость мира.
– Артём, ну зачем ты так? – негромко сказала она, унося тарелки к мойке. – Мама же не чужая. Она продукты привезла, ужин приготовила. Мы правда ей рады, просто день тяжёлый был, конец квартала, отчёты, все на нервах.
– Я всё это понимаю, Кира, – назидательно произнёс зять, даже не повернув головы в её сторону. – Но у нас тоже должно быть личное пространство. Мы молодая семья, нам хочется вечером побыть вдвоём, отдохнуть, включить телевизор и посидеть в тишине. А получается: приходишь домой, а на кухне опять надзор. Тем более мы сегодня собирались обсудить важные вопросы по ремонту. При посторонних такие вещи, сама понимаешь, обсуждать неудобно.
Я медленно повесила полотенце на крючок у плиты и заставила себя не ответить сразу. Слово «посторонних» неприятно ударило по слуху, но устраивать сцену я не стала. Вдруг стало даже любопытно, какие такие великие ремонтные планы вынашивает человек, который за три года не удосужился прикрутить в коридоре отвалившийся плинтус.
– И что же вы задумали, Артём? – ровным голосом спросила я, села напротив него и сложила руки на столе. – Наконец-то починить кран в ванной, который капает с прошлой весны? Или подклеить обои в спальне там, где кот их разодрал?
Артём усмехнулся с таким снисхождением, словно я заговорила о сущих пустяках и никак не могла дотянуться до масштаба его замыслов. Он достал телефон, повертел его в ладони и положил перед собой экраном вниз.
– Обои – это уже вчерашний день, мама. Мы думаем шире. Я решил, что надо убрать вот эту стену между кухней и гостиной, – он небрежно махнул рукой в сторону крепкой кирпичной перегородки. – Сейчас все делают открытое пространство: большая современная студия, больше света, больше воздуха. А то живём в каких-то тесных закутках, будто в старой коммуналке. Заодно выбросим ваш дубовый стол и этот ужасный сервант, который вы сюда когда-то притащили. Поставим барную стойку, нормальные светильники, всё будет стильно.
Я смотрела на него и не сразу могла поверить, что слышу это всерьёз. Дубовый стол достался мне нелегко: настоящий, тяжёлый, из цельного дерева, за ним когда-то помещалась вся наша семья. А сервант, который Артём так презрительно назвал ужасным, был не рухлядью, а добротной вещью, бережно восстановленной и сохранённой не на один год.