— Завтра утром квартира будет выставлена под аренду, — произнесла я так ровно, будто говорила о погоде. — Риелтор у меня есть, проверенный. Такие варианты долго не стоят: состояние хорошее, район удобный, жильцы найдутся быстро. Сдавать буду за восемнадцать тысяч гривен. Четырнадцать уйдут на мою ипотеку, а оставшиеся четыре станут неплохой прибавкой к пенсии.
Кира резко побледнела и почти подскочила ко мне, вцепившись пальцами в рукав пальто.
— Мам, ты сейчас серьезно? — голос у нее сорвался. — А мы куда? У нас же ребенок! Садик рядом, Артёму до работы всего две остановки! Пожалуйста, не надо. Он не хотел, просто устал, вспылил…
— А вы, молодые, взрослые и такие уверенные в себе, которым, как выяснилось, пора освободить дорогу, можете уже начинать складывать вещи, — сказала я и осторожно, но без колебаний убрала ее руку. — Найдете себе съемную квартиру. Там и стены будете сносить, если хозяин позволит. Будете отдавать чужому человеку примерно те же деньги, только никаких прав у вас на это жилье не будет. Зато никто не станет приходить с голубцами, проверять обои и мешать вашему самостоятельному счастью. Полная независимость, о которой вы так мечтали.
Артём сидел за столом неподвижно, будто его оглушили. Вся его развязная уверенность, весь этот вид человека, который уже мысленно распоряжается чужой квартирой, исчезли мгновенно. Он умел считать, в этом я не сомневалась. И прекрасно понимал: снять нормальное жилье в этом же районе, да еще с маленьким ребенком, выйдет куда дороже, чем та сумма, которую он переводил мне. А уж откладывать на свою квартиру при таком раскладе они смогут разве что бесконечно долго — лет двадцать, не меньше.
— Вы не можете нас просто выгнать, — наконец выдавил он. Голос у него стал глухим, осипшим, и от прежней стали в нем не осталось ничего. Только растерянность. И страх. — Мы же семья. У нас ребенок.
— Я могу распоряжаться своей собственностью так, как считаю нужным, и закон на моей стороне, — четко ответила я, застегивая сапоги. — Ты сам только что сказал, что хочешь жить своим умом и строить все без моей помощи. Я не собираюсь тебе препятствовать. Моя ошибка была в том, что я позволила тебе почувствовать себя здесь хозяином только потому, что ты ежемесячно отдаешь часть денег за проживание. Ты очень удобно забыл про мои один миллион шестьсот тысяч гривен. Забыл, как я ходила по банкам, собирала документы, просила одобрить кредит, нервничала и унижалась. И, похоже, вместе с этим забыл простую благодарность.
Я взяла сумку и распахнула входную дверь.
— Завтра к десяти утра я приеду с риелтором, — сказала я уже из прихожей, глядя прямо на побелевшего зятя. — Нужно будет сделать фотографии комнат. Желательно пустых и прибранных. А ваши великие проекты по перепланировке пусть пока останутся у вас в голове. И еще, Артём: раз уж вы все еще здесь живете, подклей обои в спальне. Не откладывай.
После этих слов я вышла на лестничную площадку и спокойно нажала кнопку лифта.
Разумеется, выбрасывать на улицу родную дочь и внука я не собиралась. Я слишком хорошо знала и Киру, и Артёма. Уже через час он начнет звонить, сбивчиво извиняться, обещать, что больше никогда не позволит себе подобного, что все починит, все подклеит и никаких стен трогать не станет. Кира будет плакать в трубку, просить не сердиться и уверять, что он просто сорвался.
И, скорее всего, я разрешу им остаться.
Но прежним уже ничего не будет. Правила изменились окончательно. Больше никаких разговоров о сносе стен. Никаких недовольных взглядов на мой дубовый стол. Никаких претензий из-за того, что я прихожу в квартиру, купленную и оплачиваемую мной, без письменного разрешения зятя.
Иногда человеку можно объяснять годами — мягко, терпеливо, по-семейному. А иногда достаточно один раз поставить его перед реальностью. Холодный душ отрезвляет куда быстрее любых уговоров.