Иначе я просто не вытянула бы этот кредит сама: ни по деньгам, ни по здоровью, ни по нервам.
Первое время Артём вел себя почти образцово. На семейных застольях он поднимал за меня тосты, говорил, что я их выручила, называл меня чуть ли не спасением для молодой семьи и уверял, что, как только они крепко станут на ноги, обязательно приведут квартиру в идеальное состояние. Но месяцы складывались в годы, а человеческая благодарность, как я успела убедиться, имеет свойство быстро выцветать. Постепенно те самые ежемесячные переводы, о которых мы договорились заранее, в его глазах превратились в невероятную жертву. А квартира, оформленная на меня и купленная с моим огромным вложением, в его голове как-то незаметно стала уже его личным владением.
— Да, Артём, ты переводишь мне деньги, — ровно сказала я, не отводя глаз от его налившегося краснотой лица. — Этого я не отрицаю. Но давай без красивых слов. Ты отдаешь четырнадцать тысяч гривен в месяц. А теперь скажи честно: ты знаешь, сколько стоит аренда такой же нормальной двухкомнатной квартиры в этом районе, рядом с метро и парковой зоной? Восемнадцать тысяч гривен. И это еще если повезет.
— Да при чем здесь вообще аренда?! — взорвался он и с силой хлопнул ладонью по столешнице. — Я не чужую квартиру снимаю! Я за свое жилье плачу, я вкладываю деньги в будущее своей семьи!
— Ты оплачиваешь возможность здесь жить, Артём, — холодно перебила я, уже понимая, что мягкими словами тут ничего не исправить. — А первоначальный взнос — один миллион шестьсот тысяч гривен — внесла я. Это были мои средства: деньги от продажи моей дачи и накопления, которые я годами собирала по счетам. В саму покупку этой квартиры ты не вложил ни одной гривны. В кредитном договоре тебя нет. Созаемщиком ты не являешься. В документах на право собственности твоя фамилия тоже нигде не указана. По закону и по совести эта квартира моя. Поэтому если ни я, ни банк не даем разрешения трогать несущие стены, значит, эти стены никто трогать не будет.
— Мам, ну пожалуйста, давайте не будем ссориться, — жалобно вмешалась Кира, машинально вытирая мокрые ладони о фартук. — Мы ведь только обсуждали. Никто еще ничего не ломает. Артём просто размечтался, хотел, чтобы всем было удобнее, чтобы места больше стало.
— Кира, молчи! — резко рявкнул он, обернувшись к жене так, что она вздрогнула. — Хватит перед ней заискивать! Я мужчина в этой квартире, я содержу семью, и я не собираюсь терпеть, чтобы мной командовали на моей же территории!
Он снова развернулся ко мне. Лицо его пошло неровными красными пятнами, в глазах стояла злая обида.
— Вы постоянно суетесь туда, куда вас никто не звал! То диван вам не так стоит, то обои не того цвета, то приходите без предупреждения со своими пирожками и голубцами, будто ревизию устраиваете! Мы уже взрослые люди, а не школьники, чтобы отчитываться перед вами за каждый гвоздь! Уступите наконец дорогу молодым! — выкрикнул Артём, размахивая руками. — Дайте нам самим решать, как жить! Это я тяну ипотеку, я каждый месяц закрываю платеж перед банком, и я буду решать, где здесь должна быть стена, а где будет стоять шкаф!
Его голос ударился о стены кухни и будто повис под потолком. Кира прижалась спиной к гарнитуру и закрыла лицо ладонями. Она с детства не выносила крика, сразу терялась и будто становилась маленькой девочкой.
Я неторопливо поднялась со стула. Внутри у меня не было ни истерики, ни дрожи, ни желания что-то доказывать. Только странная, звенящая пустота. Такая бывает в тот момент, когда решение уже принято окончательно и назад дороги нет. Я подошла к мойке, включила воду, сполоснула руки, затем тщательно вытерла их бумажным полотенцем и повернулась к зятю.
— Уступить дорогу молодым? — переспросила я тихо, но каждое слово прозвучало отчетливо. — С большим удовольствием, Артём. Я уступаю. Прямо с завтрашнего дня.
Он осекся. Самоуверенность на его лице на секунду дрогнула, дыхание сбилось, и он уставился на меня с недоверием.
— Это еще что значит? — прищурился он.
— Значит ровно то, что ты услышал, — спокойно ответила я. — Раз ты такой самостоятельный, раз уверен, что все несешь на себе, а я только мешаю тебе жить, значит, пришло время действительно стать взрослым.
Я прошла в коридор, остановилась у вешалки и сняла с крючка свое пальто.