То, что вспыхнуло на дисплее его телефона, в один миг перечеркнуло всё, что я только что от него услышала. Потому что это имя было мне знакомо. Слишком знакомо.
На экране высветилось: «Оксана».
Моя Оксана. Та самая, что три недели назад жила у меня в гостях. Та, что сидела на этом крыльце, смотрела на меня внимательно и сказала: «Ты стала другой». Та, с которой мы знакомы ещё с восьмого класса.
Телефон продолжал звонить.
Денис перевёл взгляд с экрана на меня.
— Это…
— Я вижу, — ответила я спокойно.
Он не нажал на вызов. Просто смотрел, пока звонок не оборвался сам. В кухне повисла такая тишина, что слышно было, как внутри чайника начинает тихонько шуметь вода.
— Татьяна…
— Давно?
Я произнесла это почти шёпотом. Без срыва, без крика, без сцены. Просто задала вопрос, на который мне нужен был ответ.
Денис молчал. Смотрел на меня секунду, другую, третью. И это молчание сказало больше, чем любые объяснения. Не всё, не окончательно, но достаточно, чтобы у меня внутри похолодело.
— Татьяна, всё не так, как ты сейчас решила.
— Тогда объясни, как.
Он снова замялся и устало провёл ладонью по лицу.
— Мы просто общаемся. Только разговариваем. Больше ничего.
— И с какого времени вы так «просто разговариваете»?
— Она позвонила весной. Хотела узнать, как ты. А потом… само как-то пошло.
— Пошло, — медленно повторила я.
Чайник вскипел. Я поднялась, достала кружки, налила кипяток. Делала всё на автомате, потому что рукам нужно было хоть чем-то заняться, иначе я не знала, куда себя деть.
Одну кружку поставила перед ним. Вторую оставила себе.
— Садись, — сказала я.
Он послушно сел.
Говорили мы долго.
И это был не скандал. Не взаимные обвинения, не крики, не битьё посуды. Именно разговор. Денис твердил, что между ними ничего не было. Что Оксана просто слушала его, когда ему становилось тяжело. А тяжело ему было потому, что он чувствовал: мы с ним отдаляемся друг от друга, и он не понимал, как это остановить.
Я слушала.
И самое странное — я ему верила. Не безоговорочно, не так, чтобы сразу отпустить всё внутри, но всё же верила. В его голосе не звучала явная ложь. Там была растерянность. Была беспомощность человека, который видит, как рушится что-то важное, но не знает, за что хвататься.
Только думала я всё это время не о нём.
Об Оксане.
Об Оксане, которая три дня прожила здесь, в моём доме. Которая расспрашивала меня о Денисе будто невзначай, мягко, осторожно.