Которая, уезжая обратно, прислала мне сообщение: «Спасибо тебе, это было самое прекрасное лето».
И именно тогда внутри неприятно кольнуло. Не из-за Дениса. Из-за неё.
— Мне нужно набрать Оксану, — сказала я.
Денис сразу поднял на меня глаза.
— Татьяна, не надо. Только не сейчас.
— А мне надо.
Я поднялась, взяла телефон и вышла на крыльцо, туда, где воздух казался чуть холоднее.
Оксана ответила почти мгновенно, будто держала телефон в руке.
— Тань, привет, я…
— Подожди, — перебила я. — Не начинай с оправданий. Просто скажи мне честно.
На том конце повисла пауза.
— Тань…
— Оксана.
Снова молчание. Потом я услышала, как она медленно выдохнула.
— Между нами ничего не было, — произнесла она глухо. — Клянусь тебе, ничего. Мы только разговаривали. Он… он позвонил мне в марте. Сказал, что у вас всё странно, что он не понимает, где вы друг для друга, и ему тяжело. Я просто слушала. Поддерживала. Я не думала…
— О чём именно ты не думала?
— Что это будет выглядеть так. Что ты воспримешь это именно так.
Я смотрела на сад. На яблоню, на шезлонги, на привычные дорожки. Всё оставалось на своих местах, как и час назад. Только теперь казалось чужим.
— Ты могла сказать мне, — тихо сказала я.
— Знаю.
— Ты была здесь. Три недели назад. Жила у меня в доме. И могла сказать.
— Я знаю, Татьяна. Мне было… стыдно. Я не понимала, как начать.
Я не ответила.
— Я очень перед тобой виновата, — добавила Оксана почти шёпотом. — Правда понимаю.
Я ещё немного стояла молча. Внутри было странное состояние: не пустота, нет. Скорее ясность. Будто густой туман вдруг отступил, и стало видно гораздо дальше, чем раньше.
— Хорошо, — сказала я наконец.
— Хорошо — это как?
— Это значит, что я тебя услышала. Нам нужно будет нормально поговорить, но не сейчас. Сейчас я не могу.
— Да. Конечно. Татьяна…
— Потом, — сказала я и отключила звонок.
Когда я вернулась, Денис всё ещё сидел за столом. Обхватил кружку обеими ладонями и смотрел в неё так, будто на дне мог найти ответ.
Я села напротив.
— Значит, так, — произнесла я ровно. — Сцен устраивать не буду. Не вижу в этом никакого смысла. Но кое-что мне нужно понять.
Он поднял голову.
— Ты сказал, что хочешь попробовать иначе. Объясни мне, что именно ты вкладываешь в это «иначе», Денис. Конкретно. Что ты собираешься менять?
Он молчал.
— Вот и ответ, — сказала я. — Ты сам не знаешь.
— Я знаю одно: я не хочу тебя потерять.
— Не хотеть потерять — это не план. Это просто желание оставить всё знакомое при себе.
Я говорила спокойно, без крика и злости, и сама почти не узнавала свой голос. Ещё несколько месяцев назад я вряд ли смогла бы произнести всё это так ровно.