С Дарьей у неё вообще была отдельная, почти священная история. Моей золовке исполнилось двадцать пять, но Ирина Сергеевна продолжала обращаться с ней так, будто перед ней хрупкий фарфоровый ангел, которого нельзя тревожить даже лишним словом. И от всех остальных она ожидала ровно такого же благоговения.
— Значит, слушай меня внимательно, — я медленно втянула воздух, пытаясь удержать голос спокойным. — Сейчас ты берёшь телефон, набираешь свою мать и говоришь ей, что завтра до обеда они собирают свои вещи и уезжают из моего дома.
Андрей уставился на меня так, словно я сказала что-то совершенно невозможное.
— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — резко спросил он. — Куда им ехать? Я же тебе ясно объяснил: Дарье сейчас негде жить! У неё депрессия. Мама специально взяла отпуск, чтобы быть рядом с ней на даче и присматривать за ней!
— Прекрасно. Пусть возвращаются в мамину квартиру. У Ирины Сергеевны отличная двухкомнатная квартира, и для них двоих там более чем достаточно места.
— Наталья, прекрати вести себя как последняя эгоистка! — Андрей сорвался на крик и хлопнул ладонью по столешнице. — Мы семья! В семье люди помогают друг другу, а не считают каждый угол. У тебя пустой дом за городом стоит без дела, а моя сестра мучается в душной квартире. Тебе что, жалко стен? Это всего лишь дача!
— Это моя дача, — жёстко произнесла я. — И я никому не разрешала там жить. Тем более твоей матери, которая при любом удобном случае старается меня задеть, и Дарье, которая даже чашку после себя помыть не считает нужным.
Я слишком хорошо представляла, во что они превратят дом к концу лета. Там лежали мои вещи, стояла бабушкина посуда, на полках были мои книги, старые фотографии, всё то, что имело для меня значение.
— Да ничего они с твоим домом не сделают! — отмахнулся Андрей. — Мама, наоборот, порядок наведёт. Ты бы видела, сколько там пыли. Тебе ещё благодарной надо быть, что за домом присмотрят, пока он стоит и разваливается без пользы.
— Мне не нужен такой присмотр, — ответила я. — Завтра после обеда я сама туда поеду. И если они не захотят уйти добровольно, я вызову полицию.
Лицо Андрея налилось тёмной краской. Он резко поднялся, стул с противным скрипом отъехал назад и ударился о ножку стола.
— Только попробуй, — процедил он, но голос всё равно сорвался на рык. — Ты решила опозорить меня перед собственной матерью? Я уже им пообещал! Сказал, что мы всё обсудили и решили отдать ключи. Ты понимаешь, кем ты меня сейчас выставляешь? Подкаблучником? Пустозвоном?
— А кем ты себя сам выставил, Андрей? — я смотрела ему прямо в глаза и вдруг поняла, что страха нет. Совсем. Осталась только горечь и омерзение. — Ты за моей спиной распорядился чужим имуществом, чтобы показаться хорошим сыном. И теперь злишься, что я не хочу молча это проглотить.
В кухонном проёме появился Марк. В руках он держал учебник математики, а на лице у него было растерянное, испуганное выражение.
— Мам, пап… почему вы ругаетесь? — тихо спросил сын, переводя взгляд с меня на отца, у которого от злости побагровели щеки.
Андрей шумно выдохнул, дёрнул плечом и, не глядя на ребёнка, вышел из кухни. Уже на ходу он бросил мне через плечо:
— Завтра оставишь ключи на тумбочке. Я не собираюсь из-за твоих истерик мотать матери нервы. Мы в официальном браке, значит, дом общий, и я имею право пустить туда своих родных.
Через секунду хлопнула дверь ванной. Я осталась посреди кухни, машинально обняв подошедшего Марка за плечи.
«Раз мы в браке, дом общий» — именно эти слова застряли в голове и резанули больнее всего. Андрей был не глупым человеком, он прекрасно знал, что дом достался мне до брака и юридически не имеет к нему никакого отношения. Он всё понимал. Просто в этот раз удобство матери и сестры оказалось для него важнее моей воли, моих границ и моего права на собственное имущество. Видимо, он был уверен, что я снова промолчу ради видимости мира в семье.
Я помогла Марку закончить задания, проверила тетрадь и уложила его спать, хотя мыслями всё это время была совсем не в детской. Перед глазами стоял дедушкин дом.
Я представляла, как Ирина Сергеевна хозяйским жестом открывает шкафы, перебирает мои вещи, заглядывает в ящики. Как двадцатипятилетняя Дарья развалилась на моём любимом диване на веранде с телефоном в руках и, возможно, даже обувь не сняла.
Эта дача всегда была единственным местом, где я чувствовала себя по-настоящему отдельной от всех. Там хранились старые альбомы, в буфете стояла бабушкина чайная пара, из которой она пила по вечерам. Каждая половица, каждый половик, каждая занавеска были связаны с тёплыми, дорогими мне воспоминаниями.
Я вышла в коридор, достала из сумки связку запасных ключей от дачи и сжала её так крепко, что металл больно впился в ладонь.
Завтрашний день обещал быть тяжёлым. Но отдавать эти ключи Андрею я не собиралась. Утром, как только он уйдёт на работу, я заведу машину, поеду в посёлок и сама выставлю незваных гостей за дверь.