— Я уже разложила свои вещи по шкафам! — сорвалась она на крик. — Мам, набери Андрея, пусть он наконец-то поставит её на место! Это уже за гранью!
Ирина Сергеевна, вся дрожа от возмущения, схватила со стола мобильный так резко, что тот едва не выскользнул у неё из пальцев.
— Сейчас позвоню сыну, — прошипела она, тыкая по экрану. — Он тебе быстро объяснит, как с матерью мужа разговаривать. Совсем, Наталья, стыд потеряла. Родню за дверь выставлять вздумала. Посмотрим, что скажет твой законный супруг.
— Звоните, — произнесла я ровно и прислонилась плечом к дверному проёму. — Можете включить громкую связь, мне скрывать нечего. Но предупреждаю сразу: если через час вы всё ещё будете в этом доме, я вызываю полицию. И тогда вас выведут отсюда уже как людей, которые находятся в чужом жилье без разрешения хозяина. Отсчёт пошёл.
Свекровь приложила телефон к уху, но голос у неё уже звучал не так уверенно.
— Андрей, сынок… — начала она, и в этих словах неожиданно прорезалась растерянность. — Тут Наталья приехала. Велит нам убираться. А я ведь дом вымыла, полы натёрла, пирог испекла… Думала, ты на выходные приедешь, посидим все вместе…
Она нажала на кнопку громкой связи. Из динамика донёсся тяжёлый, усталый вздох мужа.
— Наталья, ты серьёзно? — спросил Андрей глухо. — Мама там порядок навела, продукты купила за свои деньги. Что тебе жалко? Дом всё равно пустовал.
— Андрей, этот дом отапливается электричеством, — ответила я жёстко, чувствуя, как внутри снова поднимается злость. Злость даже не из-за счетов, а из-за того, что моё желание побыть в тишине просто перечеркнули. — Бойлер работает, свет мотает, техника включена. Кто всё это будет оплачивать? Дарья, которая нигде не работает? Или ты возьмёшь деньги из нашего семейного бюджета и сделаешь вид, что так и надо?
В трубке на несколько секунд повисло молчание. Ирина Сергеевна заметно осела: плечи её опустились, а лицо стало каким-то усталым, будто из неё разом выпустили весь пар.
— Господи, Наталья… — тихо сказала она уже без прежней злобы. В голосе осталось только обиженное недоумение. — Если всё из-за света, воды и твоего мыла, я тебе со своей пенсии переведу, сколько скажешь. Я же не со зла. Я думала, мы одна семья, что можем друг другу помочь. Дарье правда было плохо, я только ради дочери сюда и поехала.
Она неловко развязала мой фартук, который всё это время был на ней, аккуратно повесила его обратно на крючок и, не глядя на меня, направилась в комнату.
— Дарья, собирайся, — донёсся оттуда её приглушённый голос. — Мы уезжаем. Закажи такси до станции.
Дарья попробовала было возмутиться, но мать так резко шикнула на неё, что та сразу прикусила язык. В доме зашуршали пакеты, заскрипели молнии на сумках, хлопнули дверцы шкафов. Я стояла на кухне и слушала эти звуки, чувствуя странную смесь облегчения и тяжести.
Примерно через сорок минут они вынесли свои сумки на крыльцо. Перед уходом Ирина Сергеевна почему-то вернулась на кухню и тщательно вытерла раковину, хотя та и так сияла. Она не кричала, не проклинала меня, не грозила, что я ещё пожалею. Только смотрела так, будто никак не могла понять, когда именно я стала для неё чужим человеком.
— Ключи оставила на тумбочке, — сказала она негромко, уже выходя за калитку. — За электричество Андрею деньги передам. Не переживай за свои копейки.
Калитка закрылась с сухим щелчком. Такси постояло пару минут у дороги, потом развернулось и скрылось за поворотом. И только тогда я по-настоящему ощутила тишину. Она была такая плотная, что в ней слышалось, как тикают часы в гостиной.
Я медленно обошла дом. Всё действительно было убрано безукоризненно: на полках ни пылинки, на столешницах ни пятна, в комнатах пахло свежестью и выпечкой. В холодильнике лежали продукты, купленные свекровью, а на плите остывал тот самый пирог, ради которого, видимо, мне следовало растрогаться и забыть обо всём.
Потом я заглянула в ванную. Мой дорогой французский гель для душа был почти полностью выжат. В спальне аккуратно застелили ортопедический матрас, тот самый, к которому я относилась почти болезненно бережно. На прикроватной тумбочке лежала чужая резинка для волос.
Телефон в кармане коротко пискнул. Сообщение было от Андрея: «Поздравляю, ты добилась своего. Выставила мою мать из дома из-за куска мыла и лишнего киловатта. Можешь собой гордиться. Вечером поговорим серьёзно».
Я перечитала эти строки дважды, потом положила телефон экраном вниз.
Налила себе чай в тонкую фарфоровую чашку, устроилась в дедушкином кресле-качалке и долго смотрела в окно на пустую дорожку за калиткой.
Наверное, если смотреть со стороны, я и правда выглядела мелочной, жадной и нервной женщиной. Пожалела родственникам пустой дом. Прицепилась к каким-то бытовым мелочам. Посчитала электричество, вспомнила про шампунь, устроила сцену из-за вещей.
Может быть, я действительно слишком остро реагирую на вторжение в личное пространство. Может, слишком привязана к предметам, которые для других ничего не значат. Но, сделав глоток горячего чая, я ясно поняла одно: это мои вещи. Это мой дом. Моя территория, моё место тишины, мой угол, который появился у меня задолго до брака.
И никто не имеет права распоряжаться им за моей спиной — даже под красивыми словами о семье, взаимопомощи и родственных обязанностях.
Вечером дома меня, конечно, ждал большой скандал. В этом я не сомневалась ни минуты. Но запасные ключи от своей дачи Андрею я больше никогда не дам.