— Наследство достаётся всей семье, а не одному человеку! Ты вообще в законы хоть раз заглядывала?!
Марина перекрыла воду.
Свекровь стояла прямо посреди кухни в блестящих босоножках на толстом каблуке. Снимать обувь в коридоре она не посчитала нужным: прошла в комнату, вернулась обратно и оставила на линолеуме два тусклых грязноватых следа. Было воскресенье, середина июля, Полтава, третий этаж в доме без лифта. Родственники явились всем составом, и обсуждение уже, похоже, заранее провели без Марины.
— Мам, ты хоть бы поздоровалась сначала, — негромко сказал Дмитрий.
— А я и с порога скажу! — Валентина Сергеевна уселась во главе стола, причём именно на Маринин стул. — Двадцать лет язык за зубами держала. Всё, довольно!
Ирина разложила на клеёнке пачку распечатанных листов, отодвинув хлебницу почти к самому краю. На бумагах были планы квартир, площади, суммы, кое-где обведённые синей ручкой.
— Вот эта, на Соборной, — произнесла она тоном человека, который уже всё решил. — Два миллиона сто шестьдесят тысяч гривен. Антон смотрел, ему вариант нормальный. Первый взнос двадцать пять процентов — пятьсот сорок тысяч. Округлим до шестисот, потому что ещё оформление, страховка и прочее.
Марина вытерла мокрые ладони кухонным полотенцем и осталась возле раковины.
Свекровь тем временем распахнула её холодильник. Постояла перед полками, громко вздохнула, вынула буженину — Марина купила её в среду, рассчитывая растянуть на неделю, чтобы Дмитрию было что класть на бутерброды, — переложила на доску и принялась резать толстыми кусками.
— У вас тут вообще что-нибудь съедобное есть? Димочка, ты хоть нормально питаешься? Совсем исхудал.
На стол Валентина Сергеевна поставила принесённый с собой пакет вафель.
— Берите, чего сидите. По акции взяла, тридцать две гривны. Экономить надо уметь, копейка к копейке, а не по кафе деньги разбрасывать.
Андрей, муж Ирины, взял одну вафлю, молча прожевал и аккуратно положил вилку рядом с тарелкой. За весь первый час его участия в семейном совете от него прозвучало только одно слово: «спасибо».
Дмитрий сидел, уткнувшись в телефон, и смотрел ролик о том, как чистить дно аквариума. Сам аквариум на двести литров, с подсветкой и компрессором, уже второй год занимал место в гостиной. А стиральная машина в ванной третий год подряд скакала на отжиме так, что почти доезжала до двери.
Хозяин квартиры в этот день был занят сомиками. Звук на телефоне он предусмотрительно убавил до нуля.
Дожевав, свекровь поднялась и отправилась инспектировать жильё.
Она открыла навесной шкафчик, потрогала банки, одну достала, покрутила в руках.
— Кофе у вас, смотрю, не из дешёвых. Мы вот цикорий пьём — и ничего, живём.
В спальне Валентина Сергеевна прошлась от окна к двери, считая шаги: туда получилось восемь, обратно — семь.
— Комната хорошая, — объявила она, вернувшись на кухню. — Большая. Вам двоим и одной такой за глаза хватит. Антон мог бы тут первое время пожить, отсюда ему до работы будет удобнее.
— До какой именно работы? — спросила Марина.
— Найдёт!
Ирина в это время уже подряд выдвигала ящики кухонного гарнитура.
— У вас всё как-то странно разложено, — заметила она. — Сахар где?
— Ирина, — тихо сказал Андрей.
— Что «Ирина»? Я чашку ищу.
Марина сняла сахарницу с полки над плитой и молча поставила её на стол.
— Ты пойми, Мариночка, — Валентина Сергеевна наконец повернулась к ней лицом, — деньги в семье не бывают чьими-то личными. Антон жениться собирается, а жить ему негде. Шестьсот тысяч ему на первый взнос. Триста двадцать — Димочке на машину, а то взрослый мужчина ездит на работу автобусом, как школьник. Остальное положишь на счёт, я потом скажу, в какой банк лучше.
— Дима! — не оборачиваясь, распорядилась свекровь. — Принеси с балкона стул. На этой табуретке я сидеть не собираюсь, у меня поясница больная.
Дмитрий принёс стул.
— И окно прикрой, сквозит.
Окно тоже закрыл он.
— Шестьсот и триста двадцать, — медленно произнесла Марина. — Это девятьсот двадцать тысяч.
— И что? У тебя больше миллиона шестисот.
Значит, они всё посчитали заранее. Пока она была на работе, сидели и делили.
Тётя Галина Павловна, старшая мамина сестра, умерла в ноябре. До этого четыре года Марина ездила к ней в Сумы каждую вторую субботу: билеты, пересадка, четыре с половиной часа только в одну сторону. Подгузники обходились примерно в пятьсот двадцать гривен за упаковку. Сиделка дважды в неделю — около четырёх тысяч восьмисот гривен в месяц. За эти четыре года из Марининой зарплаты в ту сумскую двухкомнатную квартиру ушло примерно двести восемьдесят тысяч гривен, и это без учёта отпусков, которые она потратила на больничные и поездки к фактически чужому больному человеку. Из этой кухни туда не съездил никто. Ни единого раза.
В марте двадцать третьего года тётя попросила отвезти её к нотариусу на улицу Свободы. До машины она добиралась почти двадцать минут, и Марине пришлось поддерживать её всю дорогу.