— Нет, — спокойно сказала Марина.
На кухне будто выключили звук. Молчание продлилось всего миг, но этот миг растянулся до неприятной, звенящей паузы.
— Так я же об этом и говорю! — оживилась Валентина Сергеевна, решив, что её поняли правильно. — Вам-то копить не на кого. А у Ириночки, дай Бог, внуки будут, им жильё нужно, жизнь начинать. Своя кровь — это же святое.
— Святое, — без выражения повторила Марина.
Андрей поднял на неё глаза, потом снова уставился в тарелку и молча подвинул вазочку с вафлями ближе к центру стола, словно пытался занять руки хоть чем-нибудь.
Валентина Сергеевна тем временем поднялась, ушла в прихожую и вернулась со своей большой сумкой. Та самая дорогая банка кофе, которую Марина поставила к чаю, исчезла со стола и оказалась внутри сумки.
— Вам всё равно столько не надо, — пробормотала свекровь, даже не взглянув на Марину. — А мне в поликлинику постоянно, после уколов сил никаких.
Марина промолчала. Ровно так же она молчала все двадцать лет.
Мусорное ведро с утра было забито доверху. Марина стянула края пакета, крепко завязала узел и вышла на лестничную площадку.
Ирина стояла возле лифтов, повернувшись спиной к квартире, и говорила по телефону. Дверь за Мариной не щёлкнула — защёлка не сработала.
— Юрий Викторович, всё остаётся в силе, — негромко, но уверенно произносила Ирина. — Заявку нам подтвердили, сделка в четверг. До пяти в банк успеваем. Задаток уже внесли, нам теперь назад дороги нет… Да мы сейчас у них, обсуждаем… Не волнуйтесь вы так. Она женщина тихая. Поворчит, поплачет и подпишет. Куда она денется?
Ирина помолчала, слушая ответ.
— При чём тут брат? Брат сядет там, где мама ему скажет.
Марина спустилась на этаж ниже, вынесла пакет во двор, бросила его в контейнер и вернулась обратно. У своей двери она остановилась и мысленно сложила услышанное. В четверг банк закрывается в пять. Значит, о её деньгах, которые ей ещё даже не предложили вернуть, уже договорились заранее. До того, как она вообще узнала про это семейное «совещание».
На кухне Валентина Сергеевна как ни в чём не бывало дорезала буженину.
— Ну всё, хватит воду мутить, — распорядилась она. — Димочка! Иди сюда! Мариночка, завтра ты пойдёшь в банк с Ириночкой. Она там всё оформит, она в этих делах разбирается. От тебя только подпись нужна.
Дмитрий вышел с балкона и остановился в дверном проёме, наполовину оставаясь в коридоре.
— Марин, ну а что такого, — сказал он, глядя куда-то в сторону холодильника. — Люди же свои. Потом вернут.
— Кто именно вернёт? — спросила Марина.
— Ну… Антон.
— Тот самый мальчик, который всё ещё ищет себя?
— Антон найдёт, — тихо буркнул Андрей в тарелку. — Ему бы работу помочь найти, а не квартиру.
— Андрей! — резко одёрнула его Ирина.
Он сразу замолчал.
— Да что ты за каждое слово хватаешься! — Валентина Сергеевна с раздражением ударила ножом по разделочной доске. — Всё уже решили! И Димочке машину купишь не какую-нибудь развалюху, а нормальную, из салона. Мне стыдно, что он на этом ведре ездит! И кредит его закроешь — пятьдесят одна тысяча двести гривен. Он из-за твоего аквариума туда влез!
Документы ещё никто не подписал, деньги Марина никому не передала, а распоряжения уже сыпались одно за другим.
Она молча вышла из кухни.
В спальне Марина открыла верхний ящик комода, достала плотный бумажный конверт и вернулась обратно. Конверт она положила прямо на клеёнку — между распечатанными планировками квартир и доской с нарезанной бужениной.
— Это ещё что? — сощурилась Валентина Сергеевна.
— Прочитайте.
Свекровь вытащила лист двумя пальцами, словно боялась испачкаться, отодвинула его подальше и начала водить глазами по строкам. Губы у неё беззвучно шевелились.
— Свидетельство о праве на наследство по завещанию, — ровно произнесла Марина. — Двадцатое мая. Наследница — Марина Сергеевна Меркулова. Единственная.
— И что с того?! — вскинулась Валентина Сергеевна.
— Посмотрите ниже. Наследодатель — Астахова Галина Павловна. Не Меркулова.
Марина выдержала паузу и добавила:
— Имущество, полученное по наследству во время брака, считается личным. Оно не является совместно нажитым. Его не делят ни при разводе, ни просто потому, что кому-то так захотелось. Это не семейные деньги. Это мои деньги.
— Ты мне бумажками в лицо тычешь?! — Валентина Сергеевна вскочила со стула. — Мы тебе о семье говорим, а ты нам тут нотариуса приплела!
— Нотариус как раз и говорит о семье, — ответила Марина. — Тётя Галя четыре года была лежачей, Валентина Сергеевна. Я ездила к ней дважды в месяц. Вы за всё это время ни разу к ней не приехали. Ирина тоже не приезжала. А Антон даже не знает, как её звали.
— Да откуда мне было…
— За эти четыре года я потратила на неё двести восемьдесят восемь тысяч гривен из своих денег, — перебила Марина. — Сиделка — четыре тысячи восемьсот в месяц. Подгузники — по пятьсот двадцать гривен за упаковку. Дорога туда и обратно — тысяча. Все чеки у меня лежат в той же коробке. Принести?
Просить чеки никто не стал.
— Ладно, — быстро вмешалась Ирина, будто нашла выход. — Тогда оформим на тебя долю в квартире Антона. Четверть. Всё официально, через нотариуса. Честнее некуда.
Марина медленно перевела на неё взгляд.
— В квартире Антона? — переспросила она негромко.