В просторной светлице тянуло ароматом запечённого мяса, румяных пирогов с ягодной начинкой и терпкой смолистой свежестью сосновых стен.
Отмечали громко, щедро, по-сельски — Андрею Морозову исполнилось тридцать семь. Собрали только своих. За длинным дубовым столом, застеленным белой хрустящей скатертью, разместилась мать именинника, Валентина Сергеевна, строгая шестидесятипятилетняя бывшая учительница. Рядом сидела младшая сестра Андрея — Дарья, её муж Дмитрий, а также двое двоюродных братьев со своими семьями.
Сам Андрей занял место во главе стола. Крупный, крепко сбитый, широкоплечий, с сильными руками мастера, на ладонях которого давно въелись тёмные следы масла, сажи и смолы. Разговорчивым он никогда не был, зато всё делал основательно. В селе его ценили: Андрей заведовал ремонтными мастерскими, мог почти на слух определить, что случилось с тракторным двигателем, а весной собственными силами поднял для семьи новый добротный дом на пригорке — высокий, светлый, с резными наличниками и широкой верандой.
Двенадцать лет их брак со стороны казался почти образцовым. Наталья — стройная, видная, с чёрными выразительными глазами — работала в районной аптеке и всегда одевалась так, будто привозила свои платья не с базара, а из хорошего городского бутика. Их одиннадцатилетний сын Матвей сейчас гостил у деда на дальнем хуторе, поэтому в доме звучали только взрослые голоса, поздравления, смех и звон тонких бокалов.
Но за весь вечер Наталья почти не притронулась к еде.
Она сидела справа от мужа в своём лучшем платье густого изумрудного оттенка, то и дело теребила тонкую серебряную цепочку на шее и бросала быстрые взгляды на настенные часы. В её глазах стоял сухой, тревожный блеск, словно она держалась из последних сил.
Когда Валентина Сергеевна подняла рюмку с домашней вишнёвой наливкой, собираясь сказать несколько тёплых слов о сыне, Наталья внезапно резко отодвинула стул. Ножки с протяжным скрипом прошлись по лакированным половицам.
Беседы оборвались сразу. Родственники притихли и с недоумением уставились на хозяйку дома.
— Наталья, что с тобой? — негромко спросила свекровь, стараясь улыбнуться. — Тост решила сказать раньше старших? Ну говори, доченька. Ты ведь у нас на слова ловкая.
Наталья стояла, до белизны сжав пальцами спинку стула. Грудь её часто и тяжело поднималась. Ни на Валентину Сергеевну, ни на гостей она не смотрела. Всё её внимание было приковано к Андрею, который спокойно поднял на жену светлые, ясные серые глаза.
— Не будет никакого тоста, — произнесла Наталья звонко, но с надломом. В уютной комнате её голос прозвучал резко, будто хлестнул кнут. — И праздника больше не будет. Довольно притворяться. Я устала врать вам всем. А сильнее всего — самой себе.
Дарья растерянно посмотрела на мужа. Дмитрий замер с вилкой в руке и перестал жевать.
— Наташ, сядь, — тихо сказал Андрей. Голос у него оставался ровным, как работающий на холостом ходу мотор. — Ты, наверное, вымоталась. С утра на ногах, у плиты крутилась. Присядь, отдохни.
— Не сяду! — почти выкрикнула она, и этот крик отозвался под бревенчатым потолком. — И не надо меня затыкать! Ты ведь у нас праведник, Андрей! Самый лучший, самый правильный! Всё село на тебя молится: какой хозяин, какой надёжный мужик! А я рядом с тобой задыхаюсь! Слышите? Задыхаюсь уже двенадцать лет!
Над столом легла тяжёлая, глухая тишина. Первой пошевелилась Валентина Сергеевна.