— Холодные закуски и рыбные блюда уже на столах, — продолжил Денис, сверяясь с пометками. — Музыканты сейчас доигрывают второй блок. Ориентировочно через четверть часа планируется подача каре ягненка на вертеле. Поэтому мы можем закрыть основную часть оплаты за зал. С учетом внесенного вами аванса к доплате остается девяносто девять тысяч двести гривен. Проводим по вашей карте?
Он уже занес палец над экраном переносного терминала, собираясь включить режим приема оплаты.
Наталья без спешки раскрыла сумочку. Вместо банковской карты она вынула паспорт и сложенный пополам гарантийный бланк предварительной брони, оформленный на ее имя три недели назад. Именно Наталья когда-то отыскала этот зал с панорамными окнами, оставила из собственных денег задаток в двенадцать тысяч гривен и подписала обязательство оплатить весь банкет со своей зарплатной карты после того, как гостям подадут закуски.
Все это время свекровь лишь диктовала условия. Осетрину — непременно покрупнее. Музыку — только живую. Цветы — настоящие розы и гортензии, никаких дешевых композиций. Когда Андрей однажды осторожно попытался заговорить о стоимости, Валентина Сергеевна только презрительно махнула рукой: мол, у Натальи в холдинге приличный оклад, квартальную премию она получила, неужели для второй матери денег пожалеет? Андрей ей муж или случайный человек? Семья перед родственниками должна выглядеть достойно.
Андрей тогда промолчал.
Наталья же, измученная шестилетними уколами, замечаниями и холодной вежливостью, почему-то поверила в глупую надежду: если праздник получится красивым, дорогим, безупречным, Валентина Сергеевна наконец смягчится и увидит в ней не чужую женщину рядом с сыном, а почти родную.
Но сухой удар подарочного футляра об осетрину окончательно разбил эту наивную надежду.
— Денис, оплату отменяем, — сказала Наталья тихо, но так ровно, что спорить с этим тоном было трудно.
Администратор застыл на месте и медленно убрал руку от терминала.
— Простите, Наталья Павловна? Но мероприятие уже в разгаре. Договор заключен на ваше имя.
— Внесенные двенадцать тысяч гривен закрывают аренду помещения и работу персонала за прошедшие два часа, верно? — уточнила она.
Денис быстро раскрыл папку, пробежал глазами по строкам договора и кивнул:
— Да. Задаток невозвратный, он засчитывается за бронь, подготовку зала и сервировку. Но кухня, алкоголь, горячее по индивидуальному меню на двадцать четыре гостя, работа поваров и дальнейшее обслуживание остаются неоплаченными. Счет открыт. Без окончательного расчета мы не сможем продолжать подачу блюд.
— Тогда не продолжайте, — спокойно произнесла Наталья. — Я отказываюсь от поручительства и отзываю разрешение на списание средств с моей банковской карты. В договоре заказчиком указана юбилярша — гражданка Соколова Валентина Сергеевна. Все, что уже съедено и выпито, прошу предъявить к оплате лично ей.
Денис смотрел на нее несколько секунд, будто пытался понять, не шутка ли это. Но Наталья уже взяла ручку, аккуратно поставила подпись на бланке отказа от окончательного расчета, вернула паспорт в сумочку и застегнула замок.
После этого она прошла к гардеробу. Гардеробщица, заметив выражение ее лица, молча подала теплое кашемировое пальто. Наталья поблагодарила коротким кивком, набросила пальто на плечи и направилась к выходу из ресторанной зоны.
На улицу, где по стеклянным дверям хлестал холодный дождь, она не вышла. Вместо этого Наталья свернула в лаунж-зону на первом этаже, опустилась в глубокое кресло возле широкого витражного окна и посмотрела на часы.
Стрелки показывали ровно девятнадцать четырнадцать.
Отсчет начался.
Первые несколько минут наверху ничто не выдавало перемен. Скрипач закончил легкую мелодию, плавно опустил смычок, а за длинным праздничным столом по-прежнему звенели бокалы, гости смеялись и, ничего не подозревая, ждали торжественного появления ягненка.