— Значит, шутка не удалась, — ровно произнесла Наталья. — Бывает.
Она даже не сдвинулась с места. Только медленно подняла взгляд на Валентину Сергеевну, а потом посмотрела на мужа. Андрей стоял рядом, сутулясь так, будто хотел сделаться меньше, и умоляюще ловил ее глаза.
— Наташ, ну правда, заплати, — тихо, почти жалобно попросил он. — Не надо позорить нас перед людьми. У меня на кредитке лимит всего шестнадцать тысяч гривен, у Светланы вообще ничего нет. Откуда у мамы с ее пенсии такая сумма? Давай потом дома поговорим, а сейчас просто закрой счет.
— А зачем закрывать счет женщине, которая считает это заведением не своего уровня? — негромко спросила Наталья, но каждое слово прозвучало отчетливо. В пустоватом холле ее голос был холодным, спокойным, и даже шум дождя за стеклом не мог его заглушить. — Вы ведь только что при всех заявили, что мои подарки, мои деньги и мои старания для вас слишком мелкие. Я всего лишь избавила вас от необходимости принимать то, что вас унижает.
— Наталья, да я перед тобой на колени упаду! — запричитала Валентина Сергеевна. Краска с ее лица будто сошла, а в уголках тщательно подведенных глаз блеснули уже не театральные, а самые настоящие слезы испуга. — Не срывай юбилей! Родня потом меня живьем съест, до конца жизни будут вспоминать! Я сейчас всем скажу, что это самый дорогой подарок! Прямо сейчас надену браслет, при всех!
— Нет, не наденете, — жестко ответила Наталья. — Вы уже швырнули его в тарелку с рыбой. И я бы на вашем месте не стала доставать его обратно.
Из банкетного зала появился Денис. В одной руке он держал переносной терминал, за его спиной стояли двое охранников ресторана в одинаковой черной форме.
— Валентина Сергеевна Соколова, время ожидания истекло, — официальным тоном сказал он. — Либо вы оплачиваете заказ, либо мы вынуждены составить акт об отказе от расчета за услуги заведения.
Валентина Сергеевна всхлипнула и беспомощно уставилась на сына. Андрей вспыхнул до ушей, вытащил из старого кошелька карту и тут же обернулся к сестре, которая выглядывала из дверей зала, прижимаясь к косяку.
— Света, переводи с накопительного счета! Все, что есть, кидай мне! И тете Галине скажи, пусть несет подарочные конверты!
— Да там, если все сложить, тысяч двадцать гривен максимум! — сорвалась на визг Светлана. — Мы же были уверены, что ресторан уже оплачен!
Наталья поднялась с кресла. Спокойно расправила воротник кашемирового пальто, взяла сумочку и перекинула ремешок через плечо. Внутри не было ни злорадства, ни сладкого чувства победы. Только тяжелая, почти звенящая ясность, какая приходит после долгой горячки, когда жар наконец отпускает и мир становится резким, трезвым, безжалостно настоящим. Шесть лет она пыталась заслужить расположение людей, которым было мало всего: внимания, денег, подарков, терпения. И вот эти шесть лет закончились не скандалом, а тишиной — здесь, у ресторанного холла, рядом с терминалом.
Она прошла мимо Андрея, который дрожащими пальцами прикладывал к аппарату то одну карту, то другую, и каждый раз короткий писк отказа звучал в холле особенно унизительно. Мимо Валентины Сергеевны, уже не царственной хозяйки праздника, а растерянной женщины, лихорадочно вытряхивавшей купюры из подарочных конвертов прямо на стойку гардероба.
Наталья толкнула тяжелую стеклянную дверь и вышла на широкое крыльцо ресторана.
Осенний воздух ударил в лицо влажной прохладой, запахом мокрой листвы и остывшего асфальта. Дождь почти прекратился; на набережной темнели блестящие полосы воды, в которых дрожали золотые отражения фонарей. Наталья достала телефон, заказала такси до своей квартиры, купленной еще до брака, и застегнула верхнюю пуговицу пальто.
А Валентина Сергеевна осталась у терминала — впервые за вечер расплачиваться по собственным счетам. Или позориться перед той самой родней, перед которой так старательно изображала роскошную жизнь.