— У тебя столько красивого, — Дарья говорила всё тише, будто каждое слово давалось ей с трудом. — А я прихожу сюда и чувствую себя…
— Гостьей, — спокойно закончила за неё Виктория. — Именно гостьей. И к гостям здесь относятся хорошо. Для гостей оставляют еду. Гостям рады.
Дарья опустила взгляд.
— Только гости не открывают чужие шкатулки и не берут вещи без разрешения, — почти шёпотом добавила она сама.
— Вот именно.
Тишина после этого стала иной. Не прежней, тяжёлой и злой, а плотной, будто все трое впервые услышали сказанное до конца.
Виктория вышла в прихожую. У вешалки она на секунду остановилась, машинально поправила шарф. Тот висел на своём месте — аккуратно, как и должен был. Никуда не исчез. Потом она повернулась к Дарье.
— Ключ. Отдай мне ключ.
— Виктория… — попытался вмешаться Игорь.
— Ключ, — повторила она без повышения голоса. — Я сейчас не запрещаю Дарье появляться здесь. Об этом мы подумаем потом. Но ключ — это не просто железка. Это знак доверия. А доверие не выдают по умолчанию только потому, что вы родственники. Его заслуживают.
Игорь открыл рот, словно собирался возразить, но так ничего и не сказал.
Дарья медленно сунула руку в карман джинсов, достала ключ и протянула его Виктории. На ладони он выглядел маленьким и почему-то слишком важным.
— Серьги я завтра верну, — произнесла она.
— Хорошо.
Виктория взяла ключ. Металл оказался тёплым — успел нагреться у Дарьи в кармане.
— И ещё, Дарья, — сказала она уже мягче. — Если тебе что-то нравится из моих вещей, просто спроси. Обычными словами. Я не набрасываюсь на людей.
Дарья кивнула. И в этот момент Виктория вдруг увидела перед собой не взрослую женщину, которая распоряжалась в чужом доме, а совсем молодую девчонку, растерянную и неловкую.
— Я тогда пойду, — сказала Дарья.
— Иди.
Дверь за ней закрылась осторожно, почти бесшумно.
В прихожей остались только Виктория и Игорь.
Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на жену. В его глазах ещё держалась растерянность, но к ней примешивалось что-то новое. Виктория не сразу поняла что. Пожалуй, это было похоже на осознание.
— Можно было сначала поговорить, — наконец сказал он. — Не срываться сразу.
— Можно было, — не стала спорить Виктория. — Только я несколько месяцев именно этим и занималась. Молчала. Терпела. И разговаривала сама с собой, потому что вслух меня никто не слышал.
Игорь медленно выдохнул.
— Я правда не понимал.
— Я знаю, что не понимал. — Виктория положила ключ в сумку, рядом с папкой документов. — Поэтому сейчас и сказала тебе прямо.
Она застегнула молнию, подняла глаза на мужа.
— Вечером сядем и поговорим нормально. Хорошо?
— Хорошо, — тихо ответил Игорь.
Виктория сделала шаг к двери. И уже почти взялась за ручку, когда за спиной прозвучало одно короткое слово — негромкое, почти потерявшееся в прихожей:
— Прости.
Она остановилась на секунду, но не обернулась.
— Это должна сказать не ты, — произнесла Виктория ровно.
И вышла на лестничную площадку, где пахло старой побелкой и чьим-то свежим кофе. Там было так тихо, что она впервые за весь день отчётливо услышала собственное дыхание.
Глубокое. Ровное.
Почти спокойное.