— А ваше мнение не превращает его в закон для нашей семьи.
Валентина Сергеевна резко отодвинула стул и поднялась.
— Ты ещё пожалеешь, что позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне.
Сначала я решила, что это обычная вспышка обиды. Но к вечеру стало ясно: она не собиралась ограничиваться нравоучениями.
Когда я открыла морозильную камеру и увидела, что она пустая, у меня внутри всё словно провалилось. Объяснений не требовалось.
Я достала из пакета куриное филе, положила его на стол и повернулась к ней.
— Вы выбросили мясо?
— Выбросила.
— Рыбу тоже?
— Тоже.
— И пельмени?
— Их в первую очередь. Там состав такой, что читать страшно.
— Вы вообще понимаете, что делаете?
— Я не могла позволить, чтобы это лежало в доме.
— Это наш дом, Валентина Сергеевна.
— Даниил — мой сын.
— А я его жена.
— Мне всё равно.
— Я не собираюсь становиться вегетарианкой только потому, что вы так решили.
Она с силой опустила нож на разделочную доску.
— Ты даже не осознаёшь, какую чушь говоришь. Животные тоже испытывают боль.
— И что дальше?
— Как после этого можно есть мясо?
— Примерно так же, как можно носить сумку из натуральной кожи.
Свекровь машинально посмотрела на свою сумку. Дорогую, крепкую, явно кожаную.
— Это совсем другое.
— Чем именно?
— Я купила её много лет назад.
— То есть если вещь приобретена давно, она уже не имеет отношения к страданиям?
Валентина Сергеевна заметно побледнела. Не сказав больше ни слова, она вышла из кухни, прошла в комнату и закрыла за собой дверь.
Я осталась одна среди моркови, кабачков и трёх огромных пучков укропа. В какой-то момент меня накрыла такая ярость, что хотелось сгребсти всё это в охапку и отправить прямо в окно.
Но я сдержалась. Достала сковороду, пожарила курицу и поела в одиночестве. Без аппетита, без удовольствия — просто потому, что организму нужна была еда.
Валентина Сергеевна из комнаты так и не вышла.
Наутро из холодильника исчезли яйца.
— Где яйца? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— Я их выбросила.
— По какой причине?
— Птицы тоже живые существа.
— Но когда вы покупали их в магазине, вас это почему-то не остановило.
— Не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Я просто уже не знаю, чему удивляться.
Она тяжело, почти театрально вздохнула.
— Не смей открывать рот без разрешения. Ты губишь моего сына.
— Чем именно?
— Своим неправильным образом жизни.
— Валентина Сергеевна, мы не больны и не просили нас спасать.
— Все так говорят, пока не доведут себя до беды.
В этот момент я окончательно поняла: спорить с ней бессмысленно. Ей не нужна была правда. Ей требовалось только одно — доказательство, что права именно она.
Даниил прилетел утром. Я была на работе, когда от него пришло сообщение:
«Приземлился. Еду домой. Хочу обнять тебя и съесть всё, что найдётся».
Я набрала ответ:
«Со вторым могут возникнуть сложности».
Он перезвонил почти сразу.
— В каком смысле?
— Приедешь — увидишь.
— Мама снова что-то устроила?
— Она выбросила мясо, рыбу, колбасу и яйца. Даниил, я больше не могу притворяться, будто ничего страшного не происходит.
— Я с ней поговорю.
— Ты уже собирался говорить.
— Полин…
— Нет, правда. Перед отъездом ты тоже обещал. Потом сказал, что она просто переживает. А теперь она выбрасывает наши продукты и сама назначает, чем нам питаться.
— Я поговорю, слышишь?
— Хорошо. Я не хочу скандалов. Но жить в квартире, где меня ежедневно перевоспитывают и объясняют, как быть нормальным человеком, я не буду.
Он промолчал.
Примерно через час Даниил вернулся домой. Уставший, небритый, с покрасневшими глазами после дороги. Чемодан он оставил у входа и сразу притянул меня к себе.
— Привет, жена.
Я уткнулась лицом в его плечо и на несколько секунд позволила себе забыть обо всём.
— Привет, муженёк.
— Мама где?
— На кухне.
Валентина Сергеевна почти сразу вышла к нам. Увидев сына, она расплылась в улыбке и протянула к нему руки.
— Даниил, наконец-то! Какой ты осунувшийся.
— Я только после рейса.
— Вид у тебя ужасный. Полина тебя совсем не бережёт.
Я закрыла глаза, чтобы не сорваться.
Даниил медленно повернул к ней голову.
— Что у нас на ужин?
— Овощное рагу.
— А мясо?
— В этом доме мяса больше не будет. Я хочу, чтобы ты был здоров.
Даниил открыл холодильник. На полках стояли овощи, зелень и банки с домашними заготовками.
— Тогда я закажу еду.
Валентина Сергеевна всплеснула руками.
— Ты собираешься есть эту вредную гадость?
— Да. Потому что твоей травой я питаться не намерен.
Свекровь посмотрела на меня так, будто это я лично вложила ему в голову каждое слово.
— Это она тебя настраивает.
— Никто меня не настраивает.
— Разумеется. Ты сам внезапно решил, что без мяса жить не можешь.
— Мне оно просто нравится.
— Сынок, тебе уже тридцать, а ты до сих пор не замечаешь, как она тобой вертит?
Даниил устало провёл ладонью по лицу.
— Я только что прилетел. Можно я сначала нормально поем?
— Вот! — выкрикнула она. — Родная мать тебе уже жить мешает!
В итоге Даниил всё равно оформил заказ. Курица, рис, рыба. Когда приехал курьер, Валентина Сергеевна стояла в прихожей и смотрела на пакет так, словно его доставили не из ресторана, а с кладбища.
— Я к этому не притронусь, — заявила она.
— Вас никто не заставляет, — сказала я. — Но вы тоже не можете принуждать нас есть только то, что считаете правильным лично вы.
— Я здесь живу и имею право заботиться о своём сыне.
— Забота — это сначала спросить, нужна ли помощь. А не уничтожать чужую еду.
— Вы оба неблагодарные.
Даниил не стал отвечать. Он открыл контейнер и начал есть.
Я сидела рядом. Впервые за несколько дней в квартире снова пахло обычной горячей едой. И от этого запаха мне почему-то стало почти стыдно — будто мы делали что-то запрещённое.
После возвращения Даниила Валентина Сергеевна не стала спокойнее. Скорее наоборот: она словно почувствовала, что теперь у неё есть постоянный зритель и слушатель.
Жаловаться сыну на меня она начала при каждом удобном случае.
Если я задерживалась на работе, звучало:
— Твоя жена опять неизвестно где ходит.
Если я заказывала ужин:
— Она даже готовить толком не умеет.
Если покупала себе одежду:
— Деньгами разбрасывается так, будто живёт одна.
Если просила не перекладывать мои документы:
— В этом доме уже от матери всё прячут.
Поначалу Даниил пытался переводить всё в шутку.
— Мам, Полина адвокат. Если она действительно захочет что-то спрятать, ты в жизни не найдёшь.
— Ничего смешного.
— А я и не шучу.
Однажды вечером я вернулась домой и увидела Валентину Сергеевну в нашей спальне. Она стояла у шкафа и перебирала мои вещи.
— Что вы здесь делаете?
— Навожу порядок.
— В нашей спальне?
— У вас тут всё свалено как попало.
— Я не просила вас трогать мой шкаф.
Она достала моё чёрное платье и придирчиво его осмотрела.
— И зачем тебе вот это?
— Для работы.
— Слишком вызывающее.
— Оно до колен и с закрытыми плечами.
— Женщине в твоём возрасте пора одеваться скромнее.
— В каком именно возрасте?
— В твоём.
— Мне двадцать пять.
— Вот именно. В двадцать пять нужно о семье думать, а не наряды перед зеркалом разглядывать.
Она посмотрела на платье, потом на меня, и губы её презрительно дрогнули.
— Впрочем, с тобой всё понятно.
Я почувствовала, как внутри начинает закипать злость.
— Что именно вам понятно?
— Не притворяйся, будто не догадываешься.
— Пока я понимаю только одно: вы снова переходите границы.
Валентина Сергеевна аккуратно положила платье на кровать и выпрямилась.
— Ты слишком часто говоришь о каких-то границах.
— Потому что вы снова и снова их нарушаете.