— Ну что, явилась, городская? — вместо приветствия низко прогудела Галина. — Привет, Алёна. Только эту шляпу свою убери подальше, тут тебе не курорт. Чемодан — на веранду, сама — переодеваться. Я на стуле старые спортивные штаны оставила и рубаху, чтобы плечи не спалила. И пошли, пока солнце совсем не взобралось.
Алёна несколько раз растерянно моргнула. Лимонного цвета чемодан в ее ладони выглядел здесь до нелепости чужим — будто его случайно выгрузили не на сельском дворе, а посреди другой планеты.
Жаркий воздух над небольшой Сквирой уже дрожал, как над раскаленной плитой. Двадцативосьмилетняя Алёна стояла на пыльном дворе, заросшем травой и бурьяном, и все больше ощущала себя героиней какой-то дурной комедии, которую поставили бездарно и жестоко.
В руке она стискивала ручку совершенно нового чемодана. Из бокового кармана, оставленного не до конца закрытым, выглядывали поля соломенной шляпы и уголок книги Ремарка — теперь это казалось почти издевкой над ее представлениями об отдыхе.
Вокруг тянуло прогретой полынью, старой древесиной, курятником и той самой полной, звенящей тишиной, о которой Алёна почти навязчиво мечтала последние шесть месяцев.
Тяжелая дверь сарая распахнулась с долгим ржавым скрежетом. Из темного проема, щурясь от яркого солнца, вышла крупная женщина в выгоревшем ситцевом халате и огромных резиновых галошах, надетых прямо на босые ноги. Это и была тетя Галина — двоюродная сестра Алёниной свекрови, Ирины Сергеевны. В обеих руках она держала две крепкие штыковые лопаты, отполированные до блеска частым употреблением.
— Куда именно пошли? — осторожно уточнила Алёна, стараясь сохранить вежливость, хотя в голос уже пробиралась паника. Она попыталась улыбнуться. — Галина Павловна, здравствуйте. Я ведь только с поезда, добиралась с двумя пересадками. Ирина Сергеевна сказала, что я у вас недельку поживу в летнем домике. У вас тут правда очень спокойно, именно так, как мне хотелось. Я думала хотя бы выспаться.
Галина с шумом воткнула одну лопату в сухую растрескавшуюся землю, навалилась обеими руками на черенок и вдруг расхохоталась так громко и искренне, что этот смех напоминал запуск старого трактора.
— Выспаться?! Ой, уморила! Ну Ирина, ну хитрюга! — женщина стерла грязным пальцем слезинку, выступившую от смеха. — Она мне еще неделю назад названивала. Я ей говорю: спина стреляет, радикулит замучил, а картошку выкапывать пора, сезон ждать не будет. А она мне: «Галя, не убивайся там одна. Я тебе невестку отправлю. Молодая, здоровая, пусть руками поработает, а то в своем офисе только в экран пялится. Заодно трудотерапией перевоспитается».
Улыбка медленно сползла с лица Алёны.
— Какую еще картошку? — почти беззвучно спросила она одними губами.
— Самую обычную! Синеглазку, адретту и раннюю, — бодро отчеканила Галина и снова ухватилась за лопату. — За огородом у меня сорок соток, все одним куском. Земля тяжелая, просто так не поддастся. Если не лениться и держать темп, за неделю управимся. А после обеда, когда жара чуть отпустит, надо будет еще забор со стороны улицы покрасить. Перед соседями уже неловко. Краску вчера взяла: пахнет, конечно, зверски, зато недорогая. Так что не стой столбом, девонька, день короткий. Штаны на кухне, я тебя на борозде жду.
С этими словами тетя Галина взвалила лопату на широкое плечо и, по-хозяйски переваливаясь с ноги на ногу, направилась за дом. За ее галошами поднимались маленькие облачка серой пыли.
Алёна осталась одна посреди двора. Ее отпуск мечты, заботливо преподнесенный внимательной и понимающей свекровью, в одно мгновение рассыпался на мелкие осколки. На словах это был подарок любимой невестке. На деле — бесплатная путевка на сельскохозяйственные работы с режимом почти лагерной строгости.
Еще месяц назад Алёна тянула на себе на работе крайне тяжелый проект. В три часа ночи она могла уснуть прямо с ноутбуком на груди, а уже в семь утра отвечала на нервные звонки заказчика.