— Ни стыда, ни уважения к возрасту! — доносилось ей вслед. — Совсем совесть потеряла!
Но Алёна уже не вслушивалась. Оказавшись в такси, она опустилась на прохладную кожаную обивку, прикрыла веки и, кажется, впервые за несколько недель вдохнула полной грудью — спокойно, глубоко, без комка в горле.
Минуло двое суток. Ближе к полудню Алёна выбралась из горячего джакузи, где вода мягко бурлила под струями гидромассажа, закуталась в белый пушистый халат и устроилась в зоне отдыха, ожидая свою очередь на полуторачасовой массаж тёплыми камнями. Чтобы чем-то занять паузу, она взяла телефон и отключила авиарежим.
Все эти два дня смартфон был наглухо отрезан от мира. Алёна не желала разговаривать ни с кем. Она читала Ремарка, спала по двенадцать часов, неспешно бродила по каменным дорожкам среди сосен и завтракала фермерским сыром с мёдом.
Стоило аппарату ожить, как экран тут же посыпался уведомлениями. Пропущенных было столько, будто случилось стихийное бедствие. Максим звонил восемнадцать раз. Ирина Сергеевна — двадцать пять. Отметилась даже какая-то тётя Света из Полтавы, которую, судя по всему, срочно подключили к семейному трибуналу. В общем чате мессенджера царил настоящий конец света: восклицательные знаки, обвинения, обиды, трагические многоточия.
Алёна пролистала всё это с едва заметной улыбкой. Прежнее чувство вины, которое раньше непременно вцепилось бы в неё изнутри, теперь не появилось вовсе. На его месте было ясное, холодное и удивительно трезвое понимание: она наконец увидела, с кем живёт и какое место ей отвели в этой семье.
Она открыла клавиатуру и начала печатать в общий чат. Оправдываться Алёна не собиралась. Доказывать свою правоту — тоже. Скатываться в базарную перебранку тем более не хотелось. Она просто изложила факты. Спокойно, ровно и абсолютно честно.
«Ирина Сергеевна, добрый день. Пишу вам из спа-отеля “Хвойный берег”. Сейчас я лежу после горячего джакузи, пью кофе, а через десять минут иду на массаж спины тёплыми камнями. И знаете, я вдруг поняла, что должна сказать вам большое человеческое спасибо. Искренне. За этот незабываемый квест с картошкой, лопатами и “отдыхом на природе” в Сквире. Если бы не ваша блестящая, заранее продуманная комбинация с моим якобы спокойным отпуском, я, наверное, ещё долго продолжала бы изображать удобную и благодарную девочку. Продолжала бы экономить на себе свои же заработанные деньги, молча отдавать отпускные на ремонт машины Максима и из последних сил пытаться заслужить вашу любовь, которой, как выяснилось, просто нет. Вы очень вовремя сняли с меня розовые очки. Вы показали мне моё настоящее место в вашей семейной системе. Для вас я не дочь, не человек и не измученная женщина, которой нужен отдых. Я — бесплатная рабочая сила. Удобный ресурс, которым можно закрывать проблемы вашей родни. Мой отпуск вы фактически отдали Галине Павловне. Но знаете что? Этим вы меня вылечили. Быстро, окончательно и без возврата к прежнему состоянию. Теперь я точно понимаю: мой покой, мои деньги, моё тело и моё здоровье в тысячу раз важнее вашего мнения, ваших ожиданий и вашего одобрения. Спасибо вам за эту свободу. Она стоит каждой гривны, которую я сейчас с огромным удовольствием трачу на себя».
Затем Алёна набрала отдельное сообщение мужу, но отправила его туда же, чтобы никто не делал вид, будто не понял.
«Максим. Если для тебя нормально обманом отправить жену, которая на грани нервного срыва, копать землю у твоей родственницы, значит, нам с тобой действительно стоит серьёзно подумать, по одному ли пути мы идём дальше. У тебя есть время до моего возвращения. До пятницы я снова буду без связи. У меня оплачены хаммам, массаж и ужин в ресторане. Всем прекрасного дня и богатого урожая».
Она перечитала написанное. Получилось именно так, как надо: ни лишней истерики, ни просьб, ни оправданий. Только факты, спокойный итог и точка в конце.
Не дожидаясь, пока под сообщениями появятся две галочки прочтения и семейный чат взорвётся новой волной возмущения, Алёна снова включила режим полёта. Её больше совершенно не интересовало, что сейчас творится по ту сторону экрана. Ирина Сергеевна собственной же подлостью сделала ей самый ценный подарок — наконец открыла глаза.