– Ты сначала внутрь загляни: кожа настоящая, климат-контроль раздельный! – Андрей, сияя самодовольной улыбкой, хлопнул дверцей водителя новенького вишнёвого кроссовера, который сверкал посреди двора так, будто его только что выгнали из салона. – Ну сама подумай, не пешком же мне после больницы ковылять, если подвернулся такой приличный вариант!
Виктория застыла на верхней ступеньке крыльца, сжимая в руке эмалированный чайник. Она смотрела на машину и никак не могла заставить себя поверить в происходящее. Из открытого окна лилась бодрая музыка, полированные диски слепили глаза в полуденном солнце, а на заднем сиденье ещё торчала заводская плёнка. Следом из пассажирской двери неторопливо выбралась Валерия, жена Андрея, поправила большие тёмные очки и с заметной брезгливостью скользнула взглядом по грядкам с молодой клубникой. А через калитку уже спешила мать: мелкими шажками, сияющая от гордости так, словно её сыну только что вручили орден.
В голове Виктории стучала одна-единственная, до абсурда простая мысль: брат занял у неё деньги на срочную операцию, а спустя неделю явился на новой машине. Она медленно поставила чайник на деревянную лавку у перил и почувствовала, как внутри поднимается ледяная, колючая злость.
А ведь ещё в прошлый вторник всё выглядело совсем иначе. Андрей сидел у неё на кухне за столом, ссутулившись, бледный, тихий, нарочно морщась от каждого неосторожного движения. Он прижимал ладонь к правому колену, тяжко вздыхал и пододвигал к сестре помятые листы с печатями частной клиники. Рядом всхлипывала мать, промакивала нос ситцевым платком и хваталась за грудь, повторяя, что если срочно не достать триста шестьдесят тысяч гривен на сложную операцию и титановые фиксаторы, то Андрей навсегда останется хромым инвалидом.
Виктория тогда почти двое суток не сомкнула глаз. Эти деньги она откладывала на другое: нужно было менять прогнившую крышу на даче и покупать новый отопительный котёл. Об этом в семье прекрасно знали. Почти три года она собирала нужную сумму, отказывая себе в мелочах, беря вечерние подработки и составляя годовые финансовые отчёты для небольших предпринимателей. Но когда родная мать со слезами говорит, что здоровье единственного брата висит на волоске, сопротивляться здравому смыслу становится трудно.
И всё же бухгалтерская привычка проверять каждую цифру оказалась сильнее жалости. Виктория перевела деньги со своего счёта на карту Андрея, но в назначении платежа чётко указала: «Заём на медицинские услуги и проведение операции на суставе сроком на один год». Перед переводом она положила перед братом распечатанный договор целевого займа с подробной распиской, где было прямо прописано, на какие именно нужды выдаётся сумма. Андрей тогда обиженно поджал губы, размашисто поставил подпись и буркнул, что родная сестра ведёт себя так, будто работает в кредитном отделе банка.
– А где гипс? Или хотя бы эластичный бинт, Андрей? – тихо спросила Виктория, спускаясь с крыльца и останавливаясь в паре шагов от блестящего капота. – Ты же уверял, что в пятницу тебя кладут на операционный стол и другого шанса попасть в клинику не будет.
– Ой, Вика, ну зачем ты сразу начинаешь допрос! – всплеснула руками мать, подходя ближе и почти нежно проводя ладонью по вишнёвому крылу автомобиля. – Врачи ещё раз посмотрели снимки, собрали консилиум и сказали, что пока можно обойтись уколами и лечебной гимнастикой. Нога отпустила, срочности уже нет, а Андрею для работы надёжная машина просто жизненно необходима!
– То есть тяжёлая операция вдруг сама собой перестала быть нужной? – Виктория перевела взгляд с матери на брата, который уже возился у багажника и вытаскивал пакет с углём. – И триста шестьдесят тысяч гривен моих накоплений ушли не на лечение, а в автосалон?
– Да почему сразу твоих? Мы же всё по-семейному решили! – бодро отозвался Андрей и захлопнул багажник с мягким щелчком доводчика. – Свою старую легковушку я сдал по программе обмена, а твои деньги просто добавил на первый крупный взнос.