Он всё-таки вышел на балкон, плотно притворив за собой дверь. Сквозь стекло я видела, как он, ссутулив плечи, торопливо набирает кому-то сообщение.
Я молча подняла с пола Валерину игрушечную лошадку, поставила её обратно на место, а рулетку убрала повыше — на холодильник.
В среду я вернулась с работы чуть после шести. Едва открыла дверь, сразу споткнулась взглядом о три картонные коробки в прихожей. Все были туго обмотаны скотчем, а на верхней чёрным маркером значилось: «Посуда. Не переворачивать».
На кухне, как у себя дома, расположилась Марина, сестра Андрея. Она спокойно пила чай из моей кружки. Валерия сидела за тем же столом, на самом краешке, и пыталась делать уроки.
— Я им дверь открыла, — не отрываясь от тетради, сказала дочь. — Папа разрешил по телефону.
Галина Сергеевна обнаружилась в детской. Она сидела на Валериной кровати, водила ладонью по покрывалу и жалобным голосом рассказывала Егору:
— Некуда бабушке, Егорушка, голову преклонить. А твоя мама бабушку в дом не пускает.
Егор стоял перед ней, крепко прижимая к себе паровозик, и смотрел такими глазами, будто ему только что сообщили что-то страшное.
— Галина Сергеевна, если у вас есть ко мне претензии, говорите мне, а не ребёнку, — ровно произнесла я. — Егор, иди к Валерии. Покажи ей, как у тебя паровоз гудит.
Сын послушно выскользнул из комнаты. Свекровь тут же сжала губы в тонкую линию.
— Я тебе Андрея вырастила, — сказала она с обидой. — А ты мне даже угла пожалела.
— Угол я не жалею, — ответила я. — Но детскую комнату не отдам.
— Пришла сюда на всё готовенькое и теперь распоряжаешься.
— Эту квартиру мне мама подарила за год до свадьбы, — напомнила я. — Так что на всё готовое сюда пришёл как раз Андрей.
В дверном проёме появилась Марина с моей кружкой в руке.
— Дарья, ну тебе правда жалко? — спросила она раздражённо. — Мама у меня уже шестую неделю на раскладушке ночует. У меня однокомнатная квартира и ипотека, я скоро сама на кухне спать буду.
— А почему ваша мама спит на раскладушке у тебя, если у неё есть собственная двухкомнатная квартира? — спросила я.
— Там ремонт, — быстро сказала Марина.
— Мне одной там страшно, — почти одновременно с ней произнесла Галина Сергеевна.
Они обе на секунду переглянулись. Марина поспешно сделала глоток чая.
Я достала телефон и открыла банковское приложение. Коммунальные платежи за квартиру свекрови я оплачивала с февраля: Андрей тогда попросил помочь, потому что у мамы подорожали лекарства. Обычно выходило около двух с половиной тысяч гривен в месяц, стоял автоплатёж, и я давно туда не заглядывала.
— Значит, ремонт, — сказала я, листая историю списаний. — За октябрь электричества нагорело в три раза больше обычного. Интересно, что это за ремонт такой?
— Ну так инструменты, болгарка, мастер работал, — бросила Марина. — Ты теперь ещё и мамины счета проверяешь?
— Я их оплачиваю, — ответила я. — Так что проверка включена в услугу.
— Копейками попрекает, — сказала свекровь, отвернувшись к окну.
— Двумя с половиной тысячами гривен в месяц, Галина Сергеевна. Я не попрекаю. Просто хочу понимать, за что именно плачу.
Марина поставила кружку на письменный стол Валерии — прямо на альбом, где дочь рисовала лошадей.
— Андрей сказал, что всё уже решено, — заявила она. — Коробки пусть пока здесь постоят. В субботу привезём кровать и шкаф.
Я сняла кружку с альбома, вышла в прихожую и взяла верхнюю коробку. Внутри тихо звякнула посуда.
— Ты что творишь? — резко спросила Марина.
— Помогаю, — спокойно ответила я. — Вам же к субботе место освобождать.
Я вынесла коробку на лестничную площадку и нажала кнопку лифта. Пока кабина поднималась, успела вынести ещё две.
— Андрей! — закричала Марина в телефон. — Твоя жена мамины вещи на лестницу выставила!
— Не выставила, а аккуратно поставила возле лифта, — поправила я. — Там же посуда.
Галина Сергеевна вышла из детской, на ходу застёгивая пальто. Уже на пороге она обернулась и процедила:
— Андрей вечером придёт — иначе с тобой разговаривать будет.
Марина молча втолкнула коробки в лифт и зашла следом за матерью. Двери закрылись.
Валерия подняла голову от тетради.
— Мам, бабушка правда будет жить в моей комнате?
— Нет, — сказала я.
— А моя железная дорога? — тут же спросил Егор.
— И железная дорога остаётся, — ответила я.
Андрей вернулся в девять. Даже не разувшись, прошёл прямо на кухню.
— Ты маму с коробками в лифт отправила, — начал он с порога.
— Коробки, — уточнила я. — Маму я никуда не отправляла, она сама уехала.
— Дарья, это же моя мать.
— А это наши дети, — сказала я. — И кое-что ты мне сейчас объяснишь.
