Я достала с антресолей его спортивную сумку, стряхнула с неё пыль и стала молча бросать внутрь вещи: несколько рубашек, тёплый свитер, станок для бритья, зарядное устройство, носки из верхнего ящика комода. Андрей всё это время стоял у двери и будто не понимал, что происходит.
— Ты что устроила?
— Собираю тебя к маме, — ответила я, не оборачиваясь. — Раз мама теперь у Марины, значит, и тебе туда. Будешь рядом, давление контролировать.
— Ты серьёзно? Выгоняешь меня из-за какой-то комнаты?
— Не из-за какой-то. Из-за комнаты Валерии, которую ты уже мысленно обменял на Маринину ипотеку и мамину квартиру, — сказала я и резко застегнула молнию на сумке.
Андрей поморщился.
— У Марины однокомнатная. Мне там даже лечь негде.
— Зато поймёшь, каково твоей маме на раскладушке.
Он взял сумку не сразу. В прихожей долго возился с ботинком, никак не мог попасть ногой, потом выпрямился и посмотрел на меня так, словно это я разрушила семью одним движением.
— Завтра я приеду с мамой. И разговор у нас будет совсем другой.
— Приезжай, — сказала я. — Дверь открою. Детскую — нет.
Когда входная дверь захлопнулась, квартира будто осела в тишину. Только в комнате Егор продолжал катать по полу вагончик. Я ещё какое-то время стояла в коридоре. Руки были холодные, как после мороза, хотя батареи шпарили так, что Егор бегал по квартире в одной майке. Детская осталась детской. Но сумку собственному мужу я собрала своими руками.
Потом я достала шуруповёрт и до глубокой ночи возвращала кровать на место. Валерия придерживала боковину с нарисованным паровозом, Егор подавал мне шурупы по одному, очень серьёзно, но до своего яруса не дождался — уснул прямо на Валериной постели.
В субботу к десяти утра никто не появился. За завтраком Валерия водила ложкой по каше, размазывая её по тарелке.
— Мам, а папа где? — спросила она наконец.
— У тёти Марины. Бабушка там, и папа с ней.
— А он когда домой придёт?
— Я не знаю, Валер.
Егор поднял голову:
— А мост? Папа обещал сделать мост для железной дороги.
Галина Сергеевна позвонила ближе к обеду. Я вышла на кухню и прикрыла за собой дверь.
— Дарья, ты вообще понимаешь, что делаешь? — начала она без приветствия. — Андрей у Марины на матрасе ночует, а Марине в шесть утра вставать. Освободи комнату хотя бы к следующим выходным, раз эти ты сорвала. И автоплатёж за коммуналку верни, Андрей мне уже всё рассказал.
— Следующую квитанцию оплатите сами, Галина Сергеевна. Из тех денег, что перечисляют жильцы.
— Эти деньги Марине нужны на ипотеку! Ты хочешь, чтобы у девочки квартиру забрали?
— Я хочу, чтобы у моей девочки не забирали её комнату, — ответила я. — Детскую я не отдам. Ни на этих выходных, ни на следующих.
Свекровь молча сбросила звонок.
Вечером Валерия пришла ко мне на кухню уже в пижаме. Постояла у стола, потеребила рукав.
— Мам, давай я перееду в зал. Правда. Пусть бабушка живёт в моей комнате. Мне не жалко. Только пусть папа вернётся.
Я могла согласиться. Могла сразу набрать Андрея. Он приехал бы минут через сорок — вместе с матерью, кроватью, шкафом и своим правом быть обиженным. Потом неделю называл бы меня разумной женщиной. Но я не позвонила. Я не хотела, чтобы Валерия запомнила: если взрослые достаточно громко просят, её личное место можно забрать.
— Нет, Валер. Это твоя комната.
Она посмотрела на меня исподлобья.
— Тебе комната важнее папы?
И ушла, не дожидаясь моего ответа.
Прошло две недели. Андрей так и остался у Марины. По воскресеньям он забирает детей в кино, но наверх не поднимается — ждёт в машине у подъезда. Коммунальные по квартире на Ткачей Галина Сергеевна теперь оплачивает сама, из пенсии, и каждый раз просит Валерию передать мне, как ей тяжело. Жильцы, как и раньше, платят вовремя. Деньги всё так же поступают на карту Марины.
Мост для железной дороги мы с Егором соорудили из конструктора. Получился косой, с неровными опорами. Егор долго смотрел на него, а потом вздохнул и сказал, что папа сделал бы аккуратнее.
Четырнадцатого декабря у Валерии день рождения. Андрей написал ей сообщение: придёт. Один или вместе с бабушкой — не уточнил.
Вчера Валерия встала спиной к дверному косяку в детской, а я приложила к её макушке рулетку Андрея. Он так и оставил её на холодильнике и не забрал. Я провела карандашом новую черту — на полтора сантиметра выше прошлогодней.
Рулетка щёлкнула и свернулась обратно. Теперь в этой комнате измеряли только рост Валерии.
