Мария провернула ключ и, чуть нажав плечом, открыла входную дверь. В коридоре ярко горела лампа, а у стены уже стояла дорожная сумка, туго набитая одеждой. Дмитрий, не поднимая на неё глаз, поспешно просовывал руки в рукава куртки.
— Ты куда в такое время? — негромко спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Надо, — сухо бросил он. — Дела.
— Дмитрий, сейчас девять вечера. Какие ещё дела? Мы почти неделю нормально не разговаривали. Я хочу понять, что происходит.
Он всё-таки обернулся. Взгляд у него был мутный, лицо одутловатое, от одежды тянуло тяжёлым запахом вчерашнего алкоголя. Это был уже не тот Дмитрий, которого Мария знала с самого детства. Перед ней стоял будто посторонний человек — злой, уставший, чужой.
— Мария, не начинай, — раздражённо скривился он. — Мне некогда. Меня ждут.
— Кто ждёт? Эти твои знакомые с объекта? Дмитрий, пожалуйста… просто присядь. Хоть на пять минут.
— Я сказал: времени нет. Отойди.
Мария не сдвинулась. Она осталась у двери, прижавшись к ней спиной, и смотрела прямо на него. В её глазах не было ни обвинения, ни ярости — только мольба и страх.
— Прошу тебя. Поговори со мной по-человечески.
— Отойди, — уже ниже и глуше повторил он.
— Нет.
Удар пришёлся внезапно, в скулу. Сильный, резкий, без единого предупреждающего движения. Мария даже вскрикнуть не успела и не успела закрыть лицо руками. Голова дёрнулась в сторону, свет погас, и всё провалилось в темноту.
Сознание вернулось к ней от чьего-то встревоженного голоса и прохладной влажной ткани на лбу. Над ней наклонилась Светлана Ивановна — соседка из квартиры напротив, женщина лет шестидесяти пяти, с сильными ладонями и внимательными серыми глазами.
— Машенька, слышишь меня? Тише, тише, не поднимайся.
— Что… что было? — Мария попыталась приподняться, но стены тут же поплыли, будто комната накренилась.
— Лежать, я сказала. Врачи уже в пути. Дверь настежь была, я заглянула — а ты на полу. Лоб рассечён, щека уже темнеет.
— Он меня ударил, — едва слышно выдохнула Мария, и слёзы сами потекли к вискам. — Светлана Ивановна… Дмитрий ударил. Мой Дмитрий.
— Понимаю, деточка. Я всё через стенку слышала: сначала шум, потом дверь хлопнула. Не двигайся, пожалуйста.
В больнице её осмотрел врач и направил на обследования. Диагноз прозвучал буднично: сотрясение, отёк мягких тканей, большая гематома. Доктор говорил ровно, профессионально, но перед уходом всё же понизил голос: «Постельный режим не меньше двух недель. И считайте, что вам ещё повезло».
Повезло. Мария лежала на жёсткой больничной койке и смотрела в белый потолок. Повезло — потому что муж ударил её кулаком в лицо, а последствия могли быть ещё хуже.
На следующий день к ней пришла Светлана Ивановна. Принесла в термосе домашний бульон, завернула в пакет несколько яблок. Поставила всё на тумбочку, села рядом и долго ничего не говорила. Первой тишину нарушила Мария.
— Он так и не появился.
— Знаю, — тихо ответила соседка. — После того вечера я его тоже не видела. В квартире темно, пусто.
— Мы ведь с ним с детских лет знакомы, Светлана Ивановна. В одном дворе бегали. В четвёртом классе он меня за косы дёргал, чтобы я на него обратила внимание. А в девятом впервые поцеловал — возле гаражей. Так неуклюже, криво… Мы потом оба смеялись. Он был другим. Совсем другим человеком.
— Расскажи, если можешь, — мягко попросила Светлана Ивановна.
Мария прикрыла глаза, будто старалась увидеть прежнюю жизнь.
— Когда он вернулся после службы, стал серьёзным, собранным. Закончил техникум, устроился на хорошую работу. Потом мы сняли квартиру — ту самую, по соседству с вами. И были по-настоящему счастливы. Каждую пятницу он приносил мне цветы. Не дорогие розы из магазина, а полевые — где-нибудь у дороги сорвёт. Ромашки, васильки… Говорил, что они настоящие, живые, а магазинные будто пластмассовые.
— А потом всё изменилось?
— Потом его сократили. Предприятие начало разваливаться, целый отдел разом отправили за ворота. Он искал работу месяц, потом второй, потом третий. А подходящего места всё не находилось.