С каждым новым днём он становился всё угрюмее. Часами сидел перед телевизором, будто прирос к дивану, и почти не разговаривал. А я ходила по квартире тише воды, ниже травы — лишь бы не задеть, не спросить лишнего, не вызвать раздражение. Мы ведь строили планы: хотели купить машину, собрать деньги на первый взнос за своё жильё. А вместо этого вдруг образовалась глухая пустота.
— И тогда рядом с ним появились те люди? — тихо уточнила Светлана Ивановна.
— Да. Кто-то из знакомых позвал его в строительную бригаду. Работали без оформления: ремонты в квартирах, отделка частных домов. Платили неплохо, сразу на руки, каждую неделю. Сначала я даже обрадовалась. Решила: перебьётся какое-то время, придёт в себя, а потом найдёт нормальную работу.
Светлана Ивановна тяжело вздохнула и покачала головой.
— Но не нашёл.
— Нет. Уже через месяц Дмитрий стал возвращаться выпившим. А ещё через пару месяцев я начала слышать от него такие выражения, которых раньше в его речи вообще не было. Какие-то блатные словечки, тюремная манера говорить: «в натуре», «по понятиям», «за базар отвечай». И это говорил Дмитрий… тот самый, который на третьем свидании читал мне вслух Пушкина.
На пятый день в палату пришёл Сергей Петрович, отец Дмитрия. Высокий, худощавый, с широкими тяжёлыми ладонями и глубокими складками у рта, он выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет. Мужчина осторожно опустился на край стула, поставил на тумбочку пакет с фруктами и долго молча смотрел на невестку.
— Светлана позвонила мне, — наконец произнёс он. — Всё рассказала. Мария… покажи.
Она медленно повернула к нему лицо. Синяк, страшный, расплывшийся от скулы почти до виска, уже стал жёлто-фиолетовым, но от этого казался ещё ужаснее.
— Это мой сын сделал? — глухо спросил Сергей Петрович.
— Да, Сергей Петрович.
Он так вцепился пальцами в подлокотники, что старое дерево жалобно скрипнуло.
— Я ведь заходил к нему, — сказал он после паузы. — Неделю назад. После твоего звонка, когда ты сказала, что он стал другим. Я тогда подумал: может, преувеличиваешь, может, женские тревоги. Пришёл — а там… Компания эта. Бутылки на столе, карты, музыка грохочет. Четверо мужиков, все в татуировках чуть ли не до локтей. У одного золотой зуб, у другого шрам через всю щёку. И мой Дмитрий сидит среди них, развалился, будто хозяин жизни.
— И что он вам ответил?
Старик сглотнул. Голос у него заметно дрогнул.
— Сказал: «Иди домой, батя. Не суйся. Ты всю жизнь в бедности прожил, а я хочу нормально жить. Мне твои нравоучения ни к чему».
— Мне он говорил почти то же самое, — тихо сказала Мария.
— Я взял его за плечо. Говорю: «Дмитрий, очнись. Посмотри, что с тобой происходит. Ты же спиваешься. Посмотри, с кем связался». А он… сбросил мою руку. При всех. Перед этими своими приятелями. Оттолкнул меня, как чужого пса.
Мария отвернулась к стене, будто не могла больше смотреть ему в глаза.
— Однажды я приехала к нему на объект. Частный дом ремонтировали. Хотела обед привезти, поговорить спокойно. Захожу — они все уже пьяные. Один из них… схватил меня за талию. Грубо, мерзко. Остальные начали ржать. А я смотрю на Дмитрия и жду, что он встанет, остановит, скажет хоть что-нибудь. Но он сидел и ухмылялся. Будто я не его жена, а какая-то случайная девчонка с улицы.
— Господи… — Сергей Петрович закрыл лицо ладонями.
— Я сама вырвалась. Сама убежала. Он даже не поднялся с места.
— Мария, прости меня, — хрипло сказал он. — Видно, плохо я его воспитал. Где-то недосмотрел, чего-то не дал, не объяснил вовремя.
— Не говорите так, Сергей Петрович. Вы были хорошим отцом. И мать Дмитрия — хорошая женщина. Вы тут ни при чём. Это его выбор. Каждый день он выбирал бутылку, тех людей и эту грязь. И каждый день отталкивал меня, вас, всё человеческое, что ещё оставалось в его жизни.
— Что ты теперь собираешься делать?
Мария несколько секунд молчала.
— Выпишусь из больницы. Подам на развод. И уеду.
— Куда?
— К тётке во Львов. Она давно зовёт меня к себе. Начну всё заново. Мне всего двадцать шесть, Сергей Петрович. У меня есть руки, голова на плечах и немного уцелевшей гордости. Думаю, этого хватит.
Он медленно кивнул, поднялся, а потом неожиданно наклонился и поцеловал её в макушку.
— Ты хорошая девочка, Мария. Правильная. Всегда такой была. Прости нашу семью.
Когда Сергей Петрович вышел, Светлана Ивановна проводила его взглядом и снова тихо вернулась к Марии.