— Второго раза без последствий для тебя не будет. — Мария резко схватила с плиты тяжёлую чугунную сковороду и сжала ручку обеими руками. — Ну что? Иди сюда. Давай, сделай ещё шаг.
Дмитрий замер. В его взгляде на миг промелькнуло не столько испуг, сколько растерянность. Он не знал такой Марии. Он привык видеть рядом женщину тихую, виноватую, готовую уступить и промолчать.
— Ты с ума сошла, — хрипло бросил он.
— Нет, — Мария даже не моргнула. — Наоборот. Я впервые за год пришла в себя. Отойди.
Светлана Ивановна без единого слова подняла чемодан. Мария, всё ещё держа сковороду перед собой, осторожно обогнула Дмитрия, оставляя между ними расстояние, и вышла в коридор. Уже у самой двери она остановилась и повернула голову.
— Прощай, Дмитрий. Того парня, которого я когда-то любила, больше не существует. А с тем человеком, в которого ты превратился, мне разговаривать не о чем. За квартиру теперь плати сам.
Львов встретил Марию непривычной тишиной и сладковатым запахом яблок из сада тёти. Ирина Сергеевна оказалась именно той, кто был ей сейчас необходим: спокойная, сдержанная, умеющая молчать и не вытягивать из души то, что ещё кровоточит.
Заявление на развод Мария подала спустя две недели. Дмитрий на заседание не пришёл, не позвонил, не прислал ни строчки. Всё оформили без его участия. И только тогда Мария будто впервые смогла вдохнуть полной грудью. После этого началась долгая, осторожная работа — собрать себя заново, маленькими осколками, без спешки.
Через три месяца ей позвонил Сергей Петрович.
— Мария, здравствуй. Прости, что беспокою… но я подумал, ты должна узнать.
— Что-то случилось? — спросила она, и внутри сразу похолодело.
— Дмитрия больше нет.
Мария медленно опустилась на ближайший стул. Телефон в её руке вдруг стал тяжёлым, пальцы задрожали.
— Как это произошло?
— Его бригада взялась ремонтировать большой дом на Прибрежной. Работали как попало: ни нормальных разрешений, ни техники безопасности. Стена не выдержала, а потом обвалилось перекрытие второго этажа. Дмитрий оказался прямо под ним. Нашли его только часа через два, когда завал разобрали.
Мария не произнесла ни слова.
— Врачи сказали, что он не мучился, — тихо продолжил Сергей Петрович. — Всё случилось сразу. Ещё трое из бригады пострадали. Один в тяжёлом состоянии, двое с переломами. Хозяин дома уже написал заявление. Выяснилось, что они брали деньги на хорошие материалы, а закупали самое дешёвое, почти труху. Вот конструкция и не выдержала.
— Сергей Петрович… — голос Марии сорвался почти до шёпота.
— Не надо ничего говорить, Мария. Я понимаю. Он был моим сыном, и я любил его. Но того сына, которого растил, я потерял задолго до этой стены. Намного раньше.
Мария отключила звонок и ещё долго сидела, не двигаясь. Слёз не было. Всё, что могло выплакаться, уже вышло из неё тогда, в больнице, в жёсткую казённую подушку. Перед глазами всплыл мальчишка, который приносил ей охапки ромашек и читал стихи вслух, сбиваясь на самых красивых строчках. Но рядом с этим образом сразу вставал другой — мужчина с мутным взглядом, злостью в лице и тяжёлой рукой.
Спустя неделю Мария снова вышла на работу. Через месяц сняла маленькую квартиру в центре Львова. А через полгода впервые за очень долгое время задержалась перед зеркалом и увидела в отражении не жертву, не бывшую жену, не сломанную женщину. Просто себя — молодую, живую, свободную.
Однажды вечером раздался звонок от Светланы Ивановны.
— Машенька, как ты там?
— Живу, Светлана Ивановна, — Мария невольно улыбнулась. — Правда живу.
— Вот и славно. Так и должно быть. Я вот зачем звоню… летом хочу к тебе приехать. Примешь?
— Не просто приму, — тепло сказала Мария. — Вы обязательно должны приехать. Я вам столько всего обязана.
— Ничего ты мне не обязана, девочка. Ты сама поднялась. Сама ушла. Сама собрала себя обратно. Я только постояла рядом.
— Иногда этого достаточно, — тихо ответила Мария. — Порой быть рядом — значит больше, чем сделать что-то огромное.
Она завершила разговор и вышла на балкон. Вечерний город мерцал мягкими огнями, спокойно и почти ласково. Где-то внизу мальчишка шёл по тротуару, прижимая к груди букет полевых цветов. Мария смотрела на него и впервые за долгое время улыбалась без боли.