С того дня Светлана Ивановна заглядывала к ней ежедневно. Не ахала над постелью, не сыпала сочувственными фразами и не пыталась учить жизни. Просто садилась рядом, приносила то яблоки, то чистую ночную рубашку, то свежую газету. И этого молчаливого присутствия Марии хватало больше, чем любых слов.
— Знаешь, что я тебе скажу, — тихо произнесла она на восьмой день, когда Марии наконец позволили приподниматься и сидеть. — Не казни себя за то, что терпела. Казнить себя стоило бы только в одном случае — если бы ты решила терпеть дальше.
Мария опустила глаза на свои руки.
— А я всё равно себя ненавижу, Светлана Ивановна. За каждое молчание. За каждый раз, когда он возвращался пьяный, а я ставила ему тарелку с горячим ужином. За то, что он кричал, а я просила прощения. Только за что? За то, что ждала его? За то, что любила?
— Твоей вины в этом нет.
— Теперь я это понимаю. А раньше всё искала причину в себе. Думала: может, я недостаточно добрая, недостаточно ласковая, не так говорю, не так смотрю. Казалось, если стану мягче, терпеливее, он снова станет прежним. Тем, который приходил с полевыми цветами и читал мне стихи.
Светлана Ивановна тяжело вздохнула.
— Того человека больше нет, Мария.
— Знаю, — кивнула она. — Я уже попрощалась с ним. Здесь, на этой подушке, выплакала всё до последней капли. Больше слёз не будет. Довольно.
На десятый день позвонила тётка из Львова — Ирина Сергеевна, младшая сестра матери Марии.
— Машенька, я комнату приготовила, — сказала она в трубку. — Как только выпишут, сразу приезжай. У нас спокойно, тихо. Придёшь в себя, отдохнёшь.
— Спасибо, тётя Ирина. Я приеду. Только сначала заберу свои вещи из квартиры.
— Одна туда не ходи, слышишь?
— Не пойду. Светлана Ивановна сказала, что будет со мной.
Через два дня Марию выписали. У больничного входа её уже ждала Светлана Ивановна, а рядом стояло вызванное такси. В дороге они почти не разговаривали. Мария смотрела в окно на улицы, дома, остановки — на город, который ещё недавно казался ей своим, а теперь был чужим и холодным.
Квартира встретила их спертым запахом, грязью и хаосом. На кухне возвышалась гора немытой посуды, по столу и под ним валялись пустые бутылки. В комнате — скомканная одежда, затоптанный ковёр, переполненная окурками пепельница. Дмитрия дома не оказалось.
— Давай, собирайся, — сказала Светлана Ивановна, оглядевшись. — Я рядом. Помогу.
Мария достала из шкафа чемодан и принялась складывать вещи без спешки, почти деловито: платья, бельё, тёплую кофту, документы, несколько фотографий. Одну карточку она задержала в пальцах. Свадебный снимок. Двое молодых, счастливых и до смешного уверенных, что впереди их ждёт только хорошее.
— Оставь, — негромко посоветовала соседка.
Мария покачала головой.
— Нет. Возьму. Чтобы помнить, каким он когда-то был. И каким стал потом. Чтобы у меня больше никогда не возникло желания вернуться.
В этот момент входная дверь резко хлопнула. В коридоре раздался тяжёлый топот. Дмитрий буквально ввалился в квартиру — небритый, грязный, с мутными, налитыми глазами. За его спиной маячил какой-то низкий крепыш с широкой шеей и мелкими злыми глазками.
— О, жена объявилась, — протянул Дмитрий, криво усмехаясь. — Значит, оклемалась.
Мария медленно выпрямилась. Недособранный чемодан стоял у её ног.
— Я забираю свои вещи и уезжаю.
— Это ещё куда?
— Тебя это больше не касается.
— Ты чего такая смелая стала? — вмешался крепыш из прихожей. — Мужик спрашивает — отвечать надо.
Мария повернула к нему голову. За эти две недели в ней будто что-то перегорело и встало на место. Тот страх, который раньше сковывал её до немоты, рассеялся. Вместо него внутри появилась ледяная, ровная злость — не слепая, а ясная, почти спокойная.
— А ты кто такой, чтобы открывать рот в моей квартире? — произнесла она тихо, но отчётливо. — Вышел вон. Немедленно.
Крепыш растерялся. Видимо, он привык, что одного его вида хватает, чтобы люди отступали. Но худая женщина с синяком на половину лица смотрела так прямо, что он неуверенно попятился.
— Да ладно, понял я, — пробурчал он и быстро исчез за дверью.
Мария снова посмотрела на Дмитрия.
— А ты можешь пить дальше, шататься где хочешь и катиться куда угодно. Я подаю на развод. Бумаги получишь по почте.
— Никуда ты не уйдёшь, — Дмитрий сделал шаг к ней. — Ты от меня не денешься.
— Только попробуй тронуть меня, Дмитрий, — сказала Мария, не отводя взгляда.