— Алексей, твоя сестра Ольга, похоже, уверена, что тринадцать тысяч шестьсот гривен — это мелочь на ватные палочки, — Ирина с раздражением бросила на кухонный стол шуршащую обёртку от дешёвого плавленого сырка. — Она уже вторую неделю живёт у нас вместе с Варварой, за два захода сметает твою любимую докторскую колбасу и при этом рассуждает о возвышенном.
Алексей, зажатый между стареньким кухонным гарнитуром начала двухтысячных и холодильником, понуро дожёвывал бутерброд. Во взгляде у него стояла такая древняя тоска, будто у кавалериста отняли коня, но оставили обязанность каждое утро драить конюшню.
— Ирин, у неё сейчас тяжёлое время, — негромко пробормотал он, старательно не глядя на раковину, где грязные тарелки высились целым памятником домашнему бедствию. — Развод, имущество делят, нервы ни к чёрту. Ольге надо немного прийти в себя.
— Она приходит в себя исключительно за мой счёт, — резко ответила Ирина, снимая со стула чьи-то брошенные джинсы. — Моя зарплата главного экономиста на хлебокомбинате теперь одним лёгким движением превращается в фонд поддержки твоей родни. Кристина и Алина перебиваются кефиром, потому что Ольга решила: растущему организму Варварочки жизненно необходима только охлаждённая телятина. Девочке, между прочим, девять лет, весит она сорок килограммов и за один присест способна уничтожить полуторакилограммовый лоток куриных голеней, пока мои дочери сидят на лекциях.
Ирине было пятьдесят шесть. Тридцать два года из них она прожила в браке с Алексеем — человеком в общем-то добрым, спокойным, но с одним катастрофическим изъяном: он совершенно не умел отказывать родственникам. А родственники пользовались этим талантом с размахом кочевого табора. Ольга, младшая сорокалетняя сестра Алексея, всю жизнь числилась «девочкой с тонкой душевной организацией», хотя по комплекции и аппетиту вполне могла бы подрабатывать вышибалой в буфете у вокзала. Приехав из своего районного центра под предлогом «подышать киевским воздухом и переждать бурю», она мгновенно устроила уютное логово на диване в гостиной, предварительно вытеснив оттуда законных дочерей Ирины.
— Мам, у нас в комнате скоро вообще негде будет повернуться, — в кухню заглянула двадцатилетняя Алина, приглаживая растрёпанные волосы. — Варвара опять полезла в мой шкаф и решила примерить выпускное платье. Застряла в молнии. Нам с Кристиной пришлось вырезать её ножницами вместе с куском французского гипюра. Ольга сказала, что платье всё равно было устаревшее.
Алексей втянул голову в плечи. Вся сцена напоминала старый приключенческий фильм, где герой безуспешно пытается объяснить, почему в его доме внезапно поселились чужие женщины и почему он сам уже ни на что не влияет.
— Ольга заплатит за платье, — неуверенно пообещал Алексей, изучая крошки на клеёнке.
— Заплатит? — Ирина коротко, почти лающе усмехнулась. — Пусть она сначала за колготки рассчитается. Вчера взяла мои новые, плотные, которые я берегла на юбилей директора. Натянула на свои гренадёрские икры, сходила в магазин за семечками, порвала на пятке и отправила в мусоропровод. А потом ещё выдала: «Ириночка, они у тебя всё равно дешёвые, синтетика, кожа в них не дышит». То, что эти «дешёвые» колготки стоят почти половину моего рабочего дня, Ольгу, конечно, не волнует.
Обстановка в трёхкомнатной квартире панельной девятиэтажки накалялась быстрее чайника, поставленного на самый сильный огонь. К середине мая в городе установилась липкая, душная погода. Батареи уже остыли, но стены, прогретые весенним солнцем, будто впитали в себя тяжёлый запах жареной рыбы, которую Ольга имела обыкновение готовить ежедневно в три часа ночи. Объясняла она это просто: именно в это время у неё, видите ли, «просыпается биоритм».
К вечеру того же дня семейное противостояние окончательно перешло в стадию партизанской войны. Ирина вернулась с работы, с трудом волоча тяжёлые пакеты с продуктами. Внутри безрадостно звякали банки кабачковой икры, пачки мивины и упаковка самых дешёвых сосисок. На нормальное мясо денег уже не оставалось: накануне Ольга попросила у Алексея «чуть-чуть на личные расходы», и тот, не моргнув, перевёл ей со своей карты шесть тысяч гривен — ровно тот остаток семейного бюджета, на который они должны были прожить до конца месяца.
— Ой, Ириночка пришла! — Ольга выплыла в коридор, распространяя вокруг себя приторный запах земляничного мыла. — А что ты там принесла? Опять эти сосиски из туалетной бумаги? Варварочке такое нельзя, у неё от крахмала живот раздувает. Мы с ней привыкли к хорошей ветчине. И вообще, Алёшенька обещал, что сегодня мы закажем суши.
Восемнадцатилетняя Кристина, сидевшая в прихожей и завязывавшая шнурки на кедах, глухо фыркнула.
— Тётя Ольга, суши сейчас стоят как половина маминого аванса, — заметила младшая дочь. — Нам ещё за общежитие Алины платить, у неё сессия на носу.
— Помолчала бы, мелочь пузатая, — благодушно отозвалась Ольга, опускаясь на обувницу, которая под её весом жалобно хрустнула. — В твоём возрасте о духовном думать надо, а не в чужих кошельках считать.