— Алексей мне не посторонний человек, а родной брат, — продолжала Ольга тем же мягким, но наглым тоном. — Он обязан поддержать сестру. На кого мне ещё рассчитывать?
Ирина, не удостоив её ответом, прошла в кухню, с размаху поставила пакеты на пол и замерла перед мойкой. В раковине высилась гора грязной посуды, а венчала её кастрюля из-под утренней манки. Ольга варила эту кашу исключительно для себя, но, доев, даже не потрудилась залить кастрюлю водой. Серая масса присохла к металлу так намертво, будто это был не завтрак, а строительная смесь для фундамента.
— Всё, — тихо произнесла Ирина и обернулась к мужу, который осторожно заглянул в кухню. — Алексей, садись.
Алексей послушно устроился на табурете и сразу сделался похож на провинившегося отличника, которого застали за чем-то постыдным и теперь ждут объяснений.
— Твоя сестра получает алименты от бывшего мужа, — начала Ирина ровным голосом, от которого в кухне будто похолодало. — Шестнадцать тысяч гривен в месяц. Кроме того, у неё есть доля в родительской квартире в Полтаве, и эту комнату она сдаёт командированным. Объясни мне, куда исчезают эти деньги?
— Она… ну… откладывает, — слабо пискнул Алексей. — На всякий случай. Ольга говорит, что после развода у неё психологическая травма, ей нужна финансовая подушка.
— Финансовая подушка у неё, судя по всему, размером с двуспальную перину и спрятана где-то под юбкой, — отрезала Ирина. — А у меня через три дня списание по кредиту за твой зубной имплант. За тот самый имплант, который ты в прошлом месяце благополучно оставил в бутылке лимонада, когда решил открыть её зубами для Варварочки. Чем мне платить? Моей подушкой безопасности? Так она состоит из двух старых перьевых подушек, которые твоя мама вручила нам на свадьбу и которые давно пора вынести к мусорным бакам.
Из гостиной вдруг раздался такой треск, будто там рухнула книжная полка вместе со стеной. Девятилетняя Варвара, вдохновившись идеей домашнего цирка, попыталась забраться на старый чехословацкий сервант, где Ирина берегла хрустальные бокалы — память о покойной бабушке.
— Мам! — завопила из комнаты Алина. — Она разбила салатник с алмазной гранью! И ещё по ковру прошлась в грязных кроссовках!
Ольга даже не поднялась с дивана. Она только лениво крикнула:
— Ничего страшного! Хрусталь — это пережиток мещанства, радуйтесь, что квартира освобождается от лишнего барахла! Алексей, скажи своим девочкам, пусть не визжат на ребёнка. У Варвары и так стресс, она в новой обстановке!
Алексей уже открыл рот, готовясь привычно завести свою бесконечную песню про «надо немного потерпеть», но встретился с женой взглядом и осёкся. Ирина смотрела на него так, словно мысленно выбирала, где именно в лесополосе удобнее закапывать улики. В её голове, привыкшей к старым производственным драмам и добрым комедиям, внезапно щёлкнул невидимый выключатель. Она вспомнила фразу про то, что человек сам решает, есть ему халву или пряники, и с удивительной ясностью поняла: последние две недели она ела один валидол. Причём покупала его тоже сама.
— Значит, слушай внимательно, — сказала Ирина, вытирая ладони о кухонное полотенце с выцветшим тигром, который когда-то символизировал очередной год. — Завтра суббота. У меня официальный выходной. Я уезжаю.
— Куда? — Алексей побледнел. — На дачу? Так там трава по пояс, и насос в колодце барахлит.
— Нет, Алёшенька. Не на дачу. Я еду в санаторий «Красная гвоздика» под Киевом. На две недели. Профком дал горящую путёвку с восьмидесятипроцентной скидкой для работников хлебопекарной отрасли. Сначала я хотела отказаться. Всё думала: как же вы тут без меня справитесь? Но теперь вижу — прекрасно справитесь. Ольга у нас женщина крупная, уверенная, по хозяйству, как выяснилось, действует широко: хрусталь уничтожает решительно. Вот пусть заодно и кормит тебя.
— Ирин, а деньги? — занервничал муж. — Нам же продукты покупать надо…
— Моя зарплата, Алексей, уезжает вместе со мной и лежит на моей личной карте. Пин-код я сегодня поменяла. Твоя зарплата, если не ошибаюсь, растворилась в подушке безопасности твоей сестры. Так что подключайте скрытые ресурсы. Можете, например, отнести в ломбард Ольгины золотые серьги. Всё равно они безвкусные, с огромными красными камнями, как у продавщицы из вагонного буфета.
В субботу утром Ирина вышла из подъезда в свежевыглаженном плаще, пахнущем чистотой, и так бодро постукивала каблуками, словно уходила не из собственного дома, а с поля боя победительницей. В сумке у неё лежали томик детективов и три упаковки мятных леденцов. На пороге квартиры остались растерянный Алексей, насупленная Ольга с немытой головой и Варвара, которая уже тянула голосом, что хочет чипсы со вкусом крабовых палочек, хотя в доме не было денег даже на буханку «Дарницкого».
Две санаторные недели пролетели для Ирины почти незаметно. Она пила минералку, ходила на грязевые аппликации, лежала на процедурах и с искренним интересом слушала лекции местного баяниста о вреде переедания. Телефон она из принципа включала один раз в три дня, ровно на пять минут: проверить, не сгорела ли квартира и не требуется ли срочно вызывать спасателей.
Сообщения и звонки от мужа больше всего походили на военные сводки.
Третий день: «Ирочка, Ольга не умеет чистить картошку. Она срезает половину клубня вместе с кожурой. Сахар закончился. Варвара рыдает».
Седьмой день: «Ира, Ольга поругалась с соседкой из-за шума. Та вызвала участкового. Участковый сказал, что у Ольги нет регистрации. Ольга заперлась в ванной и поёт старые песни Софии Ротару».
Десятый день: «Ириш, Алина и Кристина ушли жить в общежитие, прихватили свои матрасы. Мы с Ольгой доели всю кабачковую икру».