Денег не осталось вообще. Пришлось занять у соседа восемьсот гривен, да ещё и под проценты. Приезжай, пожалуйста».
Ирина слушала эти отчаянные доклады, глядела на своё отражение в зеркале и неторопливо направлялась на «жемчужные ванны». Мир внезапно становился гораздо приятнее, когда чужие взрослые сорокалетние дети переставали питаться за твой счёт.
Домой Ирина вернулась уже под конец мая. В квартире её встретила такая плотная, неживая тишина, что даже жужжание единственной мухи у оконного стекла казалось громом. На кухне, прямо на столе, лежал листок, исписанный широкими размашистыми буквами Ольги: «Алексей, твоя жена — женщина бессердечная и корыстная. Мы едем к тёте во Львов. Там люди человечнее и ещё помнят, что такое родня».
Алексей обнаружился в гостиной на диване. За эти две недели он словно усох: щёки впали, щетина полезла клочьями, а на лбу появились новые складки, как после тяжёлой государственной службы. Вокруг валялись пустые жестянки из-под рыбного паштета и шелуха от семечек.
— Уехали? — спокойно уточнила Ирина, убирая плащ в шкаф.
— Уехали, — глухо отозвался Алексей, не решаясь поднять на неё глаза. — Ольга сказала, что я бесхребетный, раз не способен поставить собственную жену на место. А Варвара перед уходом прихватила твой серебряный напёрсток.
— Да пусть подавится. Он всё равно с трещиной был, — Ирина прошла на кухню и распахнула холодильник.
Внутри было пустынно, как в кладовой после нашествия саранчи. Лишь на самой верхней полке сиротливо стояла маленькая баночка хрена.
— Ириш, прости меня, — Алексей приплёлся следом и уставился на неё виноватыми собачьими глазами. — Я был идиотом. Теперь дошло. Родня — это, конечно, дело важное, но есть хочется каждый день, а зарплата у нас, между прочим, одна.
Ирина тяжело вздохнула, достала из дорожной сумки упаковку блинчиков с творогом, привезённых из санатория, и поставила чайник. Справедливость, казалось, наконец-то вернулась в дом. Тишина снова заняла своё законное место. А долг соседу Алексей теперь должен был закрывать лично: вместо дворника пойдёт мыть подъезды, благо такая работа как раз освободилась.
Она села за стол, налила мужу чай и развернула свежую газету. На первый взгляд могло показаться, что семейная буря отгремела окончательно, а впереди их ждёт мирное, понятное лето: грядки с кабачками, банки с огурцами и редкие разговоры о погоде. Алексей преданно жевал блинчик, ловил каждое движение жены и горячо уверял, что Ольга больше никогда не переступит их порог. Ирина уже почти готова была признать победу здравого смысла над родственным вымогательством, когда её взгляд случайно зацепился за экран телефона, оставленного Алексеем на столе. В ту же секунду аппарат издал звук, похожий на разбитое стекло.
— Алексей, сними очки и посмотри на меня так, будто ты снова стоишь свидетелем на нашей свадьбе и ещё не подозреваешь, куда тебя занесло, — Ирина медленно поставила чашку на клеёнку. — Что сейчас звякнуло у тебя в телефоне? И только попробуй сказать, что это рассылка про бесплатное лечение зубов.
Алексей застыл с недожёванным блинчиком во рту и стал похож на суслика, заметившего над головой хищную птицу. Его рука дёрнулась к телефону, но Ирина оказалась быстрее: двумя пальцами подцепила гаджет и повернула экран к себе. Там светилось новое сообщение от контакта, записанного предельно просто: «Ольга сестра».
«Алексей, мы с Варварой вышли из поезда в Одессе. Во Львов не поедем, у тёти ремонт, в квартире воняет краской. Возвращаемся назад. Будем к ужину. Купи Варваре нормальной ветчины, от твоих шпрот у неё изжога. И закажи нам такси от вокзала, у меня ноги гудят».
Ирина без единого слова положила телефон экраном вниз. В кухне воцарилось молчание такой плотности, что стало слышно, как где-то внутри холодильника лениво падает капля конденсата. Высокое чувство родства у Ольги, как выяснилось, обладало редкой живучестью: его не брали ни расстояния, ни ремонты, ни отсутствие ветчины.
— Ириш, ну я же не мог знать… — начал Алексей свою привычную жалобную песню, постепенно сползая с табурета. — Они ведь на вокзале… Женщина с ребёнком… Май, конечно, но вечерами ещё свежо.
— Свежо станет тебе, Алёшенька, если ты прямо сейчас не включишь тот участок мозга, который отвечает за самосохранение, — Ирина говорила тихо, и именно это заставило мужа побледнеть сильнее всего. — Две недели я наблюдала, как твоя сестрица превращает мою квартиру в привокзальную столовую. Всё. Представление под названием «Родня приехала — все пляшут» закрыто.
Она резко поднялась, подошла к стационарному телефону и набрала номер дочерей.
— Кристина, Алина, собирайте свои вещи в общежитии и немедленно возвращайтесь домой. Да, прямо сейчас. Да, матрасы тоже берите. У нас начинается генеральная битва за жилплощадь, а мне требуются надёжные бойцы и молодая энергия.
Не прошло и сорока минут, как девушки уже стояли в прихожей, обвешанные сумками, с решительным блеском в глазах. Вечный конфликт поколений на время был отложен: перед лицом общей угрозы в виде тёти Ольги и её вечно голодной дочери семья мгновенно сплотилась.
— Итак, операция «Заслон» начинается, — распорядилась Ирина, одновременно наводя порядок в гостиной. — Кристина, занимаешь диван. Алина, ставишь раскладушку прямо посреди комнаты, чтобы ни один баул не проскочил. Алексей, твоя роль самая важная: сидишь на кухне и изображаешь крайнюю степень бедности. Денег нет, карты заблокированы из-за долгов, на ужин — кабачковая икра трёхлетней выдержки.
К тому моменту, когда ближе к семи вечера в дверь наконец требовательно застучали, вся семья уже находилась на заранее занятых позициях.