— Валерия, ты не видела шампуры? Мы уже минут тридцать шарим по всем зарослям, — Кирилл просунул голову в летнюю кухоньку и устало потер переносицу. — И Кристина сказала, что уголь сырой. Надо бы взять другой, из кладовки.
Валерия, поверх домашнего платья повязавшая старенький фартук с почти стертыми незабудками, ровными кружочками шинковала огурцы. За окном стоял май — нарядный, солнечный, но коварный: вроде бы припекало по-летнему, а сквозняк из-за забора ясно намекал, что ночные холода еще не сдались.
— Шампуры лежат в сарае, за старым велосипедом, — сказала она, даже не подняв глаз от разделочной доски. — А уголь Кристина сама донесет. Не растворится.
— Она вчера ногти сделала, — обреченно вздохнул Кирилл. — Бережет красоту.
Валерия только фыркнула. Маникюр на даче в восемнадцать лет казался ей чем-то вроде атласного платья посреди курятника: эффектно, спору нет, но совершенно не к месту. Она бросила взгляд в окно. Марина, вторая из близняшек, увлеченно снимала на телефон цветущую яблоню, кокетливо выставив вперед ногу в идеально белой кроссовке.
— Пять минут на красивые кадры, — тихо проворчала Валерия, — и потом час отмывать эту обувь от местной жирной земли.
Пятое мая в этом году выдалось особенно громким. На участок, кроме их дочерей, заявилась еще и сестра Кирилла, Татьяна, вместе с мужем Станиславом и тринадцатилетним сыном Матвеем. Приехали они, конечно, не налегке: притащили огромный пакет замороженного мяса и непоколебимую уверенность, что Валерия на праздники превращается в круглосуточную службу питания.
— Валерия, мы мясо захватили, — сообщила Татьяна, едва переступив порог и даже не подумав вытереть обувь о коврик. — Его бы замариновать как-нибудь необычно. Станислав любит с кислинкой, только без уксуса. Ты сделаешь?
Валерия тогда улыбнулась. Улыбка у нее вышла спокойная и профессиональная — примерно такая бывает у врача, который уже понял, что операция затянется. Пятого мая она еще наивно рассчитывала на приличный семейный отдых.
— Маринуйте сами, Татьяна, — с бодростью ответила она. — Рецепты есть в интернете, лук растет на грядке, нож лежит в ящике.
Но уже шестого числа стало очевидно: первоначальный план отдыха незаметно отменили. Вся компания дружно перешла на режим: «Валерия, дай», «Валерия, принеси», «Валерия, сделай».
Утро началось со Станислава. Мужчина внушительной комплекции, из тех, кого в шутку называют добродушным шкафом, долго открывал кухонные дверцы и с тоской разыскивал чистую чашку.
— Валерия, у вас тут кружки все какие-то с чайными следами, — пожаловался он, заглядывая в шкафчик. — Нет ничего более приличного для кофе с утра?
— Сода стоит на полке, Станислав, — ласково откликнулась Валерия. — Пять минут энергичных движений — и кружка будет блестеть не хуже твоей макушки на солнце.
Станислав насупился. Он привык, что дома Татьяна приносит ему кофе чуть ли не в постель и при этом еще извиняется, если сахар растворился не мгновенно. А здесь его встретила беспощадная дачная действительность.
К обеду раздражение уже ощутимо повисло в воздухе. Марина и Кристина, которые в городе без труда справлялись с заказом еды через приложение, на природе внезапно утратили все бытовые навыки.
— Мам, а что у нас будет на обед? — поинтересовалась Марина, заглянув в дом. — Мы проголодались, пока качались в гамаке.
— Сегодня у нас обед по системе самообслуживания, — ответила Валерия, протирая стол. — В холодильнике есть колбаса, сыр и каша со вчерашнего дня.
— Каша холодная, — с отвращением заметила Кристина. — Мы вообще думали, ты сваришь уху. Папа же вчера целых три карася поймал.
Валерия сразу вспомнила этих карасей. Три жалкие рыбешки величиной с ладонь первоклашки, которые Кирилл с гордым видом вывалил в раковину, великодушно оставив жене почетную обязанность их чистить.
— Для ухи нужно вдохновение, — сухо отрезала Валерия. — А мое сегодняшнее вдохновение рассчитано только на то, чтобы лежать в шезлонге и смотреть на облака.
Татьяна, услышав это, неодобрительно сжала губы.
— Валерия, ну так же нельзя. Дети растущие, мужчины голодные. Мы сюда отдыхать приехали или как?
— Именно отдыхать, — охотно согласилась Валерия. — Я, между прочим, тоже приехала не на смену у плиты.
К вечеру седьмого мая начался настоящий праздник непослушания — только устроила его уже сама Валерия. Она демонстративно взяла книгу и ушла в дальний угол сада. Не прошло и получаса, как к ней примчался Матвей, сын Татьяны.
— Тетя Валерия, а где чистые полотенца? Я руки помыл, а вытереть нечем.
— На веревке висят, Матвей. Сухие, свежие, ветром пахнут. Сними любое и пользуйся.
Мальчик растерянно заморгал. Судя по выражению лица, в его представлении полотенца должны были появляться на крючках сами, без участия человека.
Следом пришел Кирилл. Вид у него был такой, будто он потерял если не смысл жизни, то хотя бы пульт от телевизора.
— Валерия, там такое дело… Станислав мангал разжег, а мясо не режется. Нож тупой.
— Точилка лежит в гараже, Кирилл. Ты же у нас мужчина с руками. Покажи мастерство.
— Ну вот опять ты, — пробурчал муж. — Тебе бы только отмахнуться. Могла бы и помочь.
Валерия тяжело выдохнула. Ей вспомнилась старая комедия, где героиня мечтала, чтобы каждый день был похож на праздник. Только у каждого, как выяснилось, праздник выглядел по-своему. Для родни он означал сидеть за полным столом и ждать добавки, а для Валерии — хотя бы один день вообще не видеть этот стол перед глазами.