К праздникам цены в единственном сельском магазинчике подскочили так лихо, будто батоны и яйца доставляли туда отдельным рейсом из Львова, да ещё с почётным эскортом. Татьяна после каждого похода за продуктами возвращалась с видом человека, пережившего финансовую катастрофу, и долго трясла чеком перед Валерией.
— Тридцать шесть гривен за десяток яиц! Валерия, это уже не торговля, а разбой посреди дня!
— Зато посмотри, какие желтки яркие, — невозмутимо отвечала та. — Считай, платишь не за еду, а за красоту.
К восьмому мая напряжение в доме стало почти осязаемым. Родня, ещё недавно изображавшая благодарных гостей, постепенно сплотилась против «бездельницы-хозяйки». Даже девочки, обычно осторожные в претензиях, начали тянуть недовольные голоса.
— Мам, ну правда, — канючила Марина. — Мы тут будто в лагере выживания. Даже картошку некому нормально почистить.
— У вас руки на месте? — уточнила Валерия, даже не подняв глаз. — На месте. Вот и используйте, пока природа не передумала.
После обеда Татьяна решила, что настал подходящий момент для решительного наступления. Она с театральным вздохом опустилась в кресло на веранде, поправила кофточку и громко объявила:
— Знаешь, Валерия, гостеприимство — явно не твоя сильная сторона. Мы ведь к вам по-человечески приехали, с открытой душой, а ты даже обычный суп сварить не можешь. Станислав уже второй день перебивается хлебом, у него желудок скоро в узел завяжется.
— Татьяна, желудок у Станислава такой крепости, что он при желании и гвозди перемелет, — спокойно заметила Валерия. — А если душа просит супа, кастрюля на пять литров стоит свободная. Газ есть, вода в колодце, овощи пока ещё не убежали.
— Я вообще-то гостья! — взвизгнула Татьяна.
— А я хозяйка, которая официально уходит в отпуск без даты возвращения, — сказала Валерия и поднялась со своего места.
Она взяла сумочку и направилась к калитке.
— Ты куда собралась? — одновременно спросили Кирилл и Станислав.
— В парикмахерскую, в соседнее село. Потом, может, прогуляюсь к озеру. Вернусь нескоро. На ужин советую поискать что-нибудь подножное. Сныть уже появилась, говорят, сплошные витамины.
С этими словами Валерия вышла за ворота, оставив семейство в состоянии растерянного молчания.
Домой она вернулась часа через четыре — с аккуратной укладкой, свежим лицом и таким спокойным выражением, будто побывала не в парикмахерской, а на недельном отдыхе у моря. На веранде же тем временем царила картина небольшого бытового бедствия. Кирилл пытался пожарить яичницу на сухой сковородке, без капли масла. Станислав сидел в углу и мрачно грыз хлеб. Девочки спорили у раковины, кому достанется гора тарелок, накопившаяся с самого утра.
— Ну что, как продвигается самостоятельная жизнь? — поинтересовалась Валерия, снимая туфли.
— Ты сейчас серьёзно? — Кирилл обернулся к ней. Пол-лица у него было перепачкано сажей. — У нас соль закончилась, а спички отсырели!
— Соль стоит в банке из-под кофе, на верхней полке, — терпеливо пояснила Валерия. — А спички, Кирилл, обычно хранят в сухом месте. Это не тайное знание, а обычная логика.
Она прошла на кухню, переступила через чьи-то кроссовки, брошенные посреди прохода, и заглянула в холодильник. Внутри сиротливо стояла только банка горчицы.
— Значит, так, мои дорогие, — Валерия прислонилась плечом к дверному косяку. — Раз уж я, по вашему мнению, хозяйка никудышная, а вы все здесь бедные-несчастные гости, то завтра, девятого мая, мы живём по новому порядку.
— Это по какому ещё? — с осторожной надеждой спросил Станислав.
— По порядку «каждый спасается сам». Я купила себе еды на один день. Всё лежит в моей комнате, в сумке-холодильнике. А вы действуете на своё усмотрение. Денег у меня больше нет: я потратилась на причёску и дорогу.
Татьяна ахнула так выразительно, будто у неё на глазах рухнул семейный бюджет.
— Как это — нет денег? А общий стол? Мы ведь сдавались!
— Ваши средства ушли на мясо, которое вы вчера героически превратили в уголь на костре, когда я отказалась стоять рядом и его караулить, — мягко улыбнулась Валерия. — Так что поздравляю: с этого момента у вас полная автономия.
Утро девятого мая началось непривычно тихо. Обычно Валерия уже в семь была на ногах: кипятила чайник, резала хлеб, ставила сковородки и пыталась накормить всю эту голодную компанию. В этот раз она проснулась ближе к десяти, спокойно выпила кофе из любимой чашки, которую предусмотрительно вымыла ещё вечером, и вышла на крыльцо с книгой.
Родственники выглядели неважно. Матвей тянул жалобным голосом, что хочет блинов. Кристина и Марина стояли возле плиты и пытались понять, как сварить яйца так, чтобы они не потрескались и не вытекли в воду.
— Мам, а сколько минут их держать? — почти шёпотом спросила Кристина.
— Пока не надоест, доченька, — ответила Валерия и перевернула страницу.
К середине дня Кирилл первым сдался. Он подошёл к жене, присел рядом на корточки и виновато заглянул ей в лицо.
— Валерия, ну всё, хватит. Мы правда поняли. Татьяна перегнула, Станислав ленится безбожно, да и мы с девчонками тоже не подарки. Давай уже мириться.
— А я ни с кем и не воевала, — Валерия закрыла книгу, заложив страницу пальцем. — Просто показала вам короткую пробную версию жизни без моего якобы ужасного гостеприимства.
— Мы есть хотим, — честно признался Кирилл. — Нормальной еды. Человеческой.
— Прекрасно, — Валерия поднялась. — Тогда условия такие: Станислав перемывает всю посуду до последней ложки. Татьяна чистит овощи под моим внимательным контролем. Девочки убирают дом с первого этажа до второго. А ты, Кирилл, наконец прибиваешь полку в ванной, которая с прошлого года держится на одном честном слове.
— Согласны! — раздалось сразу из нескольких углов дома.
Вечер неожиданно прошёл спокойно и даже почти по-семейному. На столе шипела огромная сковорода картошки со шкварками, рядом стоял большой таз салата, а в воздухе разливался тот самый тёплый запах дома, ради которого иногда можно простить многое. Родственники трудились дружно, будто их внезапно отправили на курс молодого бойца. Татьяна, увлечённо шинкуя капусту, даже ни разу не вспомнила про свой маникюр.
Когда за окнами окончательно потемнело, гости начали один за другим расходиться по своим местам для ночлега.