Марина не верила этим сообщениям ни на минуту. У неё была знакомая в том самом университете, сотрудница одной из кафедр, и от неё Марина уже знала: Юлия регулярно не появляется на занятиях, а если всё-таки приходит на семинары, то почти всё время сидит, уткнувшись в телефон.
Андрею она ничего рассказывать не стала. Слишком устала от роли человека, который приносит плохие новости. Устала выглядеть в его глазах злой мачехой, будто только и делает, что выслеживает промахи его дочери. Марина решила иначе: пусть Андрей сам столкнётся с правдой. Сам разочаруется, сам поймёт, насколько глубоко они во всё это ввязались.
К окончанию первого семестра стало очевидно: ни о каком переводе на бюджет говорить уже не приходится. Зимнюю сессию Юлия провалила сразу по двум дисциплинам. Её оставили на условном обучении, предупредив: если задолженности не будут закрыты, последует отчисление.
Андрей пришёл в бешенство. Впервые он сам набрал дочь и устроил ей жёсткий разговор, без прежней мягкости и оправданий.
— Я ради тебя работаю на износ! — говорил он в трубку. — Мы ужимаемся во всём, понимаешь? Марина отказалась от нового пальто, потому что деньги уходят на твою квартиру. А ты что делала? Лгала мне? Каждый день писала, что ходишь на пары, а выясняется, что тебя там неделями никто не видел!
Сначала Юлия принялась всё отрицать. Потом сорвалась на плач, стала говорить гадости о Марине: будто та специально настраивает отца против неё, будто с самого начала хотела избавиться от падчерицы. Андрей слушал молча, всё сильнее мрачнел, а потом просто оборвал разговор.
Вечером он сидел на кухне, смотрел в пол и наконец сказал:
— Всё. Больше я за это не плачу. Пусть выбирается сама. Пусть мать помогает. Я больше не могу.
Марина ничего не ответила. Злорадства она не чувствовала, но облегчение всё равно пришло — тихое, неловкое, зато настоящее.
Только длилось оно недолго. Через три дня Юлия явилась без предупреждения. Прошла в квартиру, положила перед отцом листок и села напротив.
— Что это такое? — не сразу понял Андрей.
— Справка из поликлиники, — тихо сказала Юлия. — Я была у невролога. У меня нервное истощение, панические атаки. Мне назначили лекарства. Я не смогла нормально сдать сессию, потому что со здоровьем начались проблемы. Я молчала, чтобы тебя не волновать, но теперь понимаю, что зря.
Андрей взял бумагу, пробежал глазами строки. На лице у него растерянность проступала медленно, будто он не знал, за что теперь держаться. Марина стояла у кухонного проёма и едва удержалась, чтобы не сказать вслух: «Не верь. Это снова манипуляция». Но промолчала.
Вместо Андрея заговорила она:
— И чего ты теперь добиваешься?
Юлия подняла на неё заплаканное лицо.
— Я хочу, чтобы папа от меня не отворачивался. Я хочу закончить учёбу. Я правда обещаю, что всё изменится. Я пересдам долги, подтяну оценки, буду заниматься нормально.
— А жить где собираешься? — Марина скрестила руки на груди. — Отдельную квартиру мы больше оплачивать не будем.
— Я переберусь к тёте, — быстро ответила Юлия. — Там, конечно, не очень удобно, но ради учёбы потерплю.
Марина усмехнулась без радости.
— Полгода назад ты уверяла, что у тёти жить невозможно, потому что далеко ездить. А теперь, значит, стало возможно?
— Тогда я не хотела её стеснять, — всхлипнула Юлия. — А сейчас у меня просто нет другого выхода.
Марина посмотрела на мужа. Андрей всё ещё держал справку в руках, сжимая её так, будто это был не лист бумаги, а единственное объяснение происходящему. Вид у него был совершенно растерянный.
— Андрей, — позвала Марина негромко. — Посмотри внимательно. Она обманывает, и ты сам это понимаешь. Справку она принесла только после того, как вскрылись долги. Сначала ложь, потом, когда прижали, — роль жертвы. Всё очень знакомо.
— Марина Павловна, почему вы так меня ненавидите? — всхлипнула Юлия. — Я ведь вам ничего плохого не сделала. Я просто хочу учиться, как все нормальные люди. Папа, ну скажи ей хоть что-нибудь!
Андрей наконец поднял глаза на дочь. Несколько секунд он молчал, а потом произнёс устало:
— Ты переезжаешь к тёте. Я оплачиваю только обучение. Никакой квартиры, никаких карманных денег. И если я ещё раз узнаю, что ты прогуливаешь занятия, разговор будет совсем другим.
Юлия тут же кинулась к нему, обвила руками за шею и зашептала:
— Спасибо, папочка. Я тебя не подведу, правда. Ты увидишь.
Марина вышла из кухни. Смотреть на эту сцену ей было противно. Всё выглядело слишком отрепетированным: слёзы, справка, дрожащий голос, объятия в нужный момент.
Поздно вечером она всё-таки сказала мужу:
— Ты понимаешь, что она снова добилась своего? Университет остаётся, деньги ты продолжаешь платить. Просто теперь это выглядит как великодушный компромисс.
Андрей ответил не сразу. Он стоял у окна, и голос у него был глухой.
— Понимаю. Но она моя дочь. Я не могу просто вычеркнуть её из жизни. Прости.
Марина промолчала. В тот момент она ясно осознала: эта история не закончится никогда. Юлия будет возвращаться снова и снова — с новыми справками, новыми слезами, новыми обещаниями, новыми просьбами. Андрей будет уступать, потому что не умеет поставить окончательную точку. А Марина будет жить рядом с этим, потому что тоже не умеет иначе.
Прошёл год. Юлия по-прежнему училась на платном отделении. Долги она всё-таки закрыла, но о переводе на бюджет больше даже не заикалась. Жила у тёти, к Марине и детям почти не заглядывала. Андрей заметно похудел, лицо у него стало усталым, осунувшимся, но он продолжал тянуть оплату, как будто это было его обязанностью до последнего дня.
Марина всё чаще смотрела на него и думала, что отцовская любовь не всегда спасает. Иногда она превращается в петлю, которую человек сам затягивает у себя на шее.
Летом, когда они собирались с детьми ехать на дачу, позвонила Юлия. Голос у неё был радостный, звонкий, будто прежних проблем никогда не существовало.
— Папа, представляешь, я замуж выхожу!
Жених оказался старше её на четыре года. Работал продавцом в салоне мобильной связи и снимал комнату в общежитии для сотрудников.
— Пап, ты же нам поможешь со свадьбой? — защебетала Юлия в трубку. — Ну хоть немного. Мы так хотим отметить нормально, по-человечески.
Андрей тяжело вздохнул. На Марину он даже не посмотрел.
— Я подумаю, — сказал он.
Марина услышала этот ответ и сразу всё поняла. Ничего не закончилось. Ничего не изменилось. И, скорее всего, уже не изменится.
А значит, ей придётся жить с этим дальше.