— Отца моего, царствие ему небесное, Фёдором звали, — произнесла она с особой значительностью. — Вот это был человек, настоящий камень, а не мужчина!
За столом кто-то тут же приподнял рюмку, будто подтверждая сказанное. Тётя Нина растроганно улыбнулась и, подперев ладонью щёку, приготовилась слушать дальше.
— Я даже первый подарок малышу заранее сделала, — Людмила Павловна сунула руку в карман жакета, извлекла оттуда небольшую коробочку, обтянутую бархатом, и с театральной неторопливостью раскрыла крышку.
На тёмной подкладке сверкнула серебряная ложечка. На ручке красовалась изящная, нарочито крупная гравировка — буква «Ф».
— Прошу любить и жаловать нового члена нашей семьи, — торжественно объявила Людмила Павловна, обводя собравшихся победным взглядом. — Фёдор Дмитриевич!
Аплодисменты вышли неровными и растерянными. Дядя Анатолий, не до конца поняв, что происходит, уже потянулся бокалом к соседу, собираясь чокнуться.
Валерия на мгновение словно приросла к месту. Она давно знала, что свекровь обожает устраивать представления, но такой бесцеремонности даже от неё не ожидала. Пальцы сами сжались на дверном косяке. В голове стало странно тихо, и только из-за стены доносился глухой, однообразный звук соседского телевизора.
Она перевела взгляд на Дмитрия. Муж сидел, сутулясь, и упорно рассматривал узор на льняной скатерти, будто там можно было найти спасение. Поднять глаза он не решался. Защищать её он явно не собирался.
И в эту секунду растерянность исчезла. На её месте появилась холодная, почти звенящая ясность.
Валерия отняла руку от косяка и медленно подошла к столу. Разговоры оборвались сами собой. Даже бокалы перестали позвякивать.
— Благодарю, Людмила Павловна, — сказала она спокойно, в наступившей тишине её голос прозвучал особенно отчётливо. — Только ложечку придётся вернуть мастеру.
Рука свекрови, всё ещё державшая раскрытую коробочку, застыла на весу. Улыбка с её лица сползла мгновенно, оставив лишь тонко сжатые губы.
— С какой это стати? — холодно осведомилась она.
— Буква не подходит.
Дядя Анатолий поперхнулся и поспешно положил вилку на тарелку. Тётя Нина вытянула шею, переводя встревоженный взгляд то на Валерию, то на Людмилу Павловну.
— Что значит не подходит? — не сразу поняла свекровь.
— Первая буква другая, — Валерия не отвела глаз. — Его зовут Марк. Марк Дмитриевич. Документы мы оформили во вторник. И имя выбрали сами.
Над столом повисла густая, почти ощутимая неловкость. В подъезде за дверью тяжело загудел старый лифт, поднимаясь куда-то наверх.
Людмила Павловна медленно повернулась к сыну. В её взгляде смешались обида, ярость и недоверие.
— Дмитрий… — голос у неё сорвался, слова будто застряли в горле. — Это что ещё за выходки? Когда вы успели? Почему ты мне ничего не сказал?
Дмитрий едва заметно дёрнул плечом.
— Мам, мы же говорили, — пробормотал он, так и не отрывая взгляда от скатерти. — Предупреждали, что сами решим.
— Я мать! — взорвалась Людмила Павловна, мгновенно забыв о своём величавом тоне. — Я уже всей родне объявила! Что теперь люди подумают?
— Подумают правду, — спокойно ответила Валерия, садясь на свободный стул у края стола. — Что мать с отцом сами выбрали имя своему ребёнку.