— Мам, прошу тебя, тише, — неловко выдавил Антон, всё так же не решаясь встретиться глазами с женой. — Вентиляция тонкая, нас весь подъезд слышит. Валерия, ну и ты тоже… хватит уже, правда. Давайте без этого базара. Я завтра с утра сниму нужные деньги с нашего накопительного счёта, оплачу эту твою квитанцию, и всё, забудем. Закроем вопрос раз и навсегда.
Валерия словно окаменела. Она медленно посмотрела сначала на мужа, потом на его мать, а затем — на Диану, которая уже почти не скрывала довольной ухмылки. И в эту секунду внутри у неё всё неприятно сжалось: догадка была слишком ясной, слишком холодной и слишком страшной, чтобы отмахнуться от неё.
— С какого именно накопительного счёта, Антон? — спросила она негромко, но так, что кухня сразу притихла. — У нас есть только один такой счёт. Тот самый, куда я полгода откладывала деньги на остекление лоджии и замену старых окон в большой комнате. И ты, насколько я помню, за всё это время не внёс туда даже двухсот гривен.
Антон заметно поник. Плечи его осели, подбородок почти втянулся в ворот, а пальцы вдруг принялись нервно скрести край кухонного фартука, будто там можно было найти спасительный ответ.
— Ну зачем ты сразу начинаешь: моё, твоё… — пробормотал он хрипловато, с трудом подбирая слова. — Мы же муж и жена. У нас семья. Деньги общие. Какая, в конце концов, разница, кто сколько положил?
— Антон, открой банковское приложение и покажи мне остаток по счёту, — отчеканила Валерия таким голосом, от которого у него дёрнулась щека. Она уже доставала из кармана собственный телефон. — Немедленно.
Ждать, пока он соберётся с духом, она не стала. Разблокировала смартфон отпечатком, вошла в личный кабинет, открыла раздел целевых накоплений — и застыла, глядя на цифры. Вместо ожидаемых тридцати двух тысяч гривен на счёте сиротливо оставалось меньше девятнадцати. Пять дней назад, как раз во вторник, накануне её отъезда, со счёта ушли ровно двенадцать тысяч гривен. Перевод был сделан на незнакомую карту другого банка.
— Кому ты отправил двенадцать тысяч во вторник? — Валерия повернула экран прямо к побелевшему лицу мужа. — Ты взял мои накопления и тайком перевёл их постороннему человеку?
— Ничего он не брал! — тут же рявкнула свекровь, заслоняя сына почти грудью. — И не смей шипеть на мужа, как змея! Мы с Антоном решили Диане помочь, вот и всё. Ей нужно было внести предоплату за комнату, хозяйка требовала сразу за два месяца вперёд. У родной сестры проблемы с жильём, а ты над своими гривнами трясёшься, будто над кладом!
— Так вот оно что, предоплата за комнату, — протянула Валерия с горькой усмешкой. — Значит, пока я работаю на двух работах и прихожу домой без сил, вы за моей спиной снимаете мои деньги на чужие нужды. Потом без разрешения лезете в мой шкаф, берёте мои вещи, портите их кофе — и после этого ещё рассказываете мне про семью, совесть и человеческое тепло?
— Да кто ты такая, чтобы с мамой так разговаривать?! — взвизгнула Диана, резко поднимаясь с табурета. — Нашлась тут королева! Родным людям помочь зажала!
Валерия медленно вдохнула прохладный воздух, прошла к раковине и упёрлась ладонями в гладкую поверхность столешницы. На несколько секунд она закрыла глаза. Но не от слабости. Наоборот — в голове впервые за долгое время стало по-настоящему ясно. В ней не осталось ни жалости, ни растерянности, ни той глупой надежды, что Антон однажды повзрослеет, перестанет прятаться за материнской юбкой и наконец выберет жену.
Она распрямилась, повернулась к притихшему семейству и заговорила спокойно, без малейшей дрожи:
— Теперь слушайте меня внимательно. За порчу чужого имущества отвечает тот, кто причинил ущерб — умышленно или по неосторожности. У меня есть чек на пальто, гарантийные документы, заключение из химчистки с описанием пятен и запись с домофона у подъезда. На ней отлично видно, в чём именно твоя дочь выходила из квартиры около двенадцати дня.
Свекровь нахмурилась ещё сильнее, но в её глазах впервые мелькнула не злость, а тревога.
— И что ты сделаешь? Побежишь к участковому жаловаться на родню? — фыркнула она с показным презрением, хотя пальцы уже беспокойно теребили цепочку на шее. — Да в полиции над тобой посмеются из-за какого-то пятна на рукаве!
— Не посмеются, — ровно ответила Валерия. — Я сейчас вызываю наряд, чтобы зафиксировать порчу дорогой вещи и незаконное проникновение в мою квартиру. Потом подаю иск в районный суд о возмещении материального ущерба и всех судебных расходов. И отдельно прикладываю банковскую выписку по несанкционированному снятию денег с моего личного счёта, который был открыт ещё до нашего официального брака.
— Валерия, ты что, совсем?! — Антон сорвался с места и метнулся к ней, уже не скрывая паники. — Какая полиция, какой суд? Нас же весь город потом обсуждать будет! Мам, скажи ей что-нибудь! Она ведь правда позвонит, я её знаю!
За спиной у матери Диана побледнела и затряслась. Она вцепилась в край своей синей бархатной безрукавки так, что костяшки пальцев побелели.
— Мам, переведи ей эти несчастные деньги! — жалобно заскулила она, почти переходя на визг. — Мне нельзя в полицию, у меня на следующей неделе проверка безопасности в банке! Если всплывёт заявление, меня просто не допустят. Переведи, слышишь? Я потом с первой зарплаты тебе всё верну, до последней копейки!
Свекровь сидела неподвижно и тяжело втягивала воздух носом. Её глаза метались от спокойного лица невестки к дрожащей дочери, потом к окончательно перепуганному сыну. И постепенно до неё дошло: запугать Валерию не вышло. Та не блефовала и отступать не собиралась.
С яростным сопением мать Антона сунула руку в карман жилетки и вытащила старенький сенсорный телефон.
— Да подавись ты своими квитанциями, бессовестная душа!