Дарья вообще не умела жаловаться — ей казалось, что от этого она становится слабой и навязчивой. Но в какой-то момент терпение всё-таки закончилось.
За день до этого она приготовила картофельное пюре и отбивные. Аккуратно разложила еду по контейнерам, наклеила записку и, чтобы не было никаких недомолвок, громко сказала:
— Максим, это мой обед на завтра. Пожалуйста, не трогай.
— Да понял я, не съем, — бросил он, даже не повернув головы от экрана.
Утром Дарья открыла холодильник и застыла. Контейнер стоял пустой. Заодно исчезли сосиски, хлеб и йогурт. Максим, похоже, не просто перекусил, а вымел всё подчистую.
До электрички оставалось двадцать минут, а ближайший магазин находился совсем в другой стороне. Времени уже не было.
Так Дарья и провела весь рабочий день на одном кофе. Оксана, как назло, в тот день не вышла на смену, поэтому и выручить её привычным печеньем было некому. К вечеру у Дарьи раскалывалась голова, и последние часы она отработала почти на автомате.
Дома она всё-таки рассказала Максиму, как прошёл её день. Он выслушал без особого интереса и только пожал плечами:
— И что такого? Зашла бы куда-нибудь, купила что-нибудь поесть.
— Максим, возле моей работы нет магазинов. Я уже говорила тебе об этом.
— А, точно. Забыл, — равнодушно протянул он. — Ну подумаешь, день без еды. Иногда даже полезно.
После этих слов Дарья замолчала. Не потому, что ей нечего было ответить. Наоборот, слова нашлись сразу — резкие, злые, обидные. Но произносить их вслух ей не хотелось. И именно в эту секунду она вдруг очень ясно поняла: Максим ничего не забыл. Ему просто было всё равно.
Для него её контейнер был обычной едой. Попался под руку — съел, и дело с концом. А для неё это давно перестало быть только обедом. Это было про заботу, про границы, про уважение. Которого, как выяснилось, в их отношениях почти не осталось.
Это открытие больно ударило по ней, но сразу что-то менять Дарья не стала. Она решила понаблюдать ещё немного. Вдруг ей всё-таки показалось?
Так прошло ещё около трёх месяцев. Дарья поднималась в шесть утра, готовила, уезжала на работу, возвращалась домой и снова становилась к плите. Максим работал удалённо, ел всё, что хотел, и даже не пытался учитывать её просьбы. От него требовалось только одно — не брать её контейнер. Но даже с этим он не справлялся.
Всё чаще Дарья ловила себя на мысли: зачем ей такая жизнь? Квартира принадлежала ему, но половину расходов она оплачивала исправно. Готовила она, убирала она, стирала тоже она. А он не мог сделать даже самой простой вещи — оставить её обед в покое. И ведь дело было не в голоде. Просто ему не хотелось подумать о ней хотя бы на минуту.
Потом Дарья перестала готовить с запасом. Для себя она покупала лапшу быстрого приготовления и прятала пачки в сумке, чтобы Максим до них не добрался. Он недовольно бурчал, что дома теперь нечего нормально поесть, а ужины стали какими-то бедными. Дарья делала вид, будто не слышит.
А вскоре ей пришло в голову, как можно его проучить.
Скандалов она не устраивала. Разговоров «по душам» больше не начинала. Просто стала класть в свой контейнер перец. Очень много перца.
С виду еда оставалась совершенно обычной. Зато на вкус становилась такой острой, что неподготовленному человеку мало бы не показалось. Раньше Дарья добавляла специи уже себе в тарелку, но теперь решила изменить подход.
В первый раз Максим съел её обед и не сразу понял, что произошло. Во рту и в желудке всё горело огнём. Он запил это водой, долго кривился и потом ещё жаловался на изжогу.