В другой раз Максим ворвался в комнату, раскрасневшийся и почти задыхаясь:
— Дарья, ты вообще нормальная? Что ты туда насыпала?
— Куда именно? — спокойно уточнила она.
— В еду! Там же один сплошной перец! Я чуть не подавился!
Дарья лишь слегка улыбнулась.
— Это мой контейнер. Я люблю поострее, ты ведь в курсе.
Максим застыл с открытым ртом. Возразить было нечего. По сути, она ничего не нарушила: готовит себе так, как ей нравится. А то, что он снова полез в чужой обед без разрешения, — уже его собственная проблема.
Он буркнул что-то невнятное и вышел. Дарья проводила его взглядом, всё ещё улыбаясь.
Это не было местью. Просто она наконец нашла способ поставить границу.
Так потянулись недели. Максим время от времени всё равно пытался добраться до её обеда — и неизменно получал порцию жгучего перца. Он раздражался, повышал голос, обвинял её в том, что она нарочно портит еду. Дарья в споры не вступала. Каждый раз отвечала одно и то же:
— Суп стоит в кастрюле. Разогрей и ешь.
Но он будто не слышал. Упрямо хватал именно её контейнер, снова обжигался, снова сердился. И с каждым таким случаем Дарья всё отчётливее понимала: дело давно уже не в обеде. Проблема была в другом — Максим не хотел делать даже самого простого. Ему нужно было, чтобы всё лежало перед ним готовым. А если готовое оказывалось с перцем — он всё равно выбирал это, лишь бы самому не пошевелиться.
И вдруг Максим сделал ей предложение.
Никакой красивой сцены, никаких тёплых слов. Просто вечером, во время ужина, достал коробочку, вынул кольцо и положил его на стол.
— Ну что, может, уже распишемся? Сколько можно так жить.
Дарья посмотрела сначала на кольцо, потом на него. И совершенно ровно сказала:
— Нет, Максим. Я за тебя замуж не пойду.
Он растерялся.
— Почему?
— Потому что не хочу.
— Это из-за еды, что ли? Да не буду я больше трогать твой обед, успокойся.
Дарья медленно покачала головой.
— Я не боюсь. И еда тут вообще ни при чём.
Максим так и не понял, о чём она говорит.
Для него вся история сводилась к контейнеру.
А для Дарьи — к месяцам, в которые её не слышали, не замечали и не уважали.
А если человека не уважают, значит, его и не любят по-настоящему.
Через неделю она съехала. Собрала вещи, заказала такси, оставила ключи на видном месте. Без истерик, без выяснения отношений, без слёз. Просто закрыла за собой дверь.
Максим потом звонил, писал, уговаривал вернуться. И снова постоянно возвращался к теме контейнера, будто именно в нём была вся причина.
Дарья слушала — и молчала.
Она сняла небольшую квартиру недалеко от аптеки. Теперь до работы добирается пешком. Еду по-прежнему берёт с собой: готовит заранее, раскладывает по контейнерам. Только больше ничего не подписывает — в этом уже нет нужды. На её обед никто не претендует.
Иногда Дарья вспоминает Максима. Не со злостью — скорее с недоумением. И жалеет лишь об одном: что не ушла в тот момент, когда впервые поняла, что рядом с ней человек, который видит в ней удобную функцию, а не живую женщину со своими желаниями и границами.
Уважать чужой обед — казалось бы, мелочь. Но если человек не способен даже на такую простую вещь, чего от него можно ждать в чём-то большем?