— Мы тут подумали: дачу надо оформить на моего сына, — заявила свекровь, отставляя в сторону тарелку с жареной картошкой. — Дмитрий столько лет там вкалывает, а юридически он к ней никакого отношения не имеет. Так быть не должно.
Я перевела взгляд на мужа. Дмитрий внезапно проявил невероятный интерес к огурцу на своей тарелке и старательно пытался подцепить его вилкой.
— Интересно, кто это — «мы»? — уточнила я.
— Мы с Дмитрием. Вчера всё спокойно обсудили.
— Правда? И обсудили удачно? Только без той, кому эта дача принадлежит?
Валентина Сергеевна недовольно сжала губы.
— Ольга, не цепляйся к формулировкам. Мужчина должен ощущать себя хозяином. А ты держишься за эти документы так, будто у тебя хотят отобрать последнее.
Я аккуратно положила вилку на край тарелки и повернулась к мужу.
— Дмитрий, ты и правда считаешь, что я должна подарить тебе дачу?
Он замялся, отвёл глаза, но всё-таки кивнул.
— Ну… было бы честно. Я ведь там своими руками почти всё делаю.
— Тогда вынуждена вас огорчить. Оформить дачу на Дмитрия уже невозможно.
Свекровь моментально насторожилась.
— Это ещё по какой причине?
— Потому что собственник у неё теперь другой.
Дмитрий перестал жевать. Валентина Сергеевна выпрямилась так резко, что в чашке тонко звякнула ложечка.
— Кому ты её передала?!
Я посмотрела сначала на мужа, потом на свекровь. Ещё утром я думала, что вечером спокойно поговорю с Дмитрием и объясню своё решение. Но теперь стало очевидно: спокойного разговора у нас не будет.
Эта дача перешла ко мне от отца семь лет назад. Тогда это был скромный деревянный домик с покосившимся крыльцом, старой печью и сараем, набитым железками так плотно, что из них, наверное, можно было бы собрать трактор. Правда, ехать он вряд ли смог бы, зато весил бы внушительно.
Отец обожал свои шесть соток. Весной он приезжал туда раньше всех: осматривал крышу, белил яблони, высаживал рассаду помидоров. После маминой смерти этот участок стал для него почти вторым домом. Он мог полдня копаться в земле, подвязывать кусты, чинить что-нибудь по мелочи, а потом садился на крыльце с кружкой чая и долго слушал шелест деревьев.
Когда отца не стало, я почти год не решалась туда поехать. Мне было страшно увидеть его пустое кресло у окна, перчатки на полке, старый календарь, где он отмечал дни посадки рассады.
В первый раз я действительно не выдержала и расплакалась. А потом открыла настежь окна, вымыла полы, разобрала вещи и сказала себе, что дом не должен умирать вместе с хозяином.
Дмитрий тогда меня поддержал. Мы к тому моменту были женаты уже пятнадцать лет и растили дочь Полину, которой как раз исполнилось четырнадцать. Муж помогал разбирать сарай, ремонтировал крыльцо, менял прогнившие доски.
Большую часть расходов я взяла на себя. Я работала заведующей отделом в строительном магазине, получала стабильную зарплату и имела возможность покупать материалы со скидкой. За несколько лет мы перекрыли крышу, поставили новые окна, подвели воду и привели в нормальный вид кухню.
Дмитрий занимался ремонтом бытовой техники. С заработком у него было по-разному: бывало, возвращался домой с приличными деньгами, а бывало, целую неделю сидел без заказов. Поэтому мы договорились просто: материалы в основном оплачиваю я, а он делает ремонт своими руками.
Такой порядок устраивал нас обоих. Я не записывала в тетрадку цену каждой доски, а Дмитрий не выставлял мне счёт за каждый забитый гвоздь. Для нас дача была не объектом споров, а местом, куда мы приезжали всей семьёй отдыхать.
По документам и дом, и участок принадлежали мне — как наследство от отца. И это никого не тревожило ровно до того момента, пока Валентина Сергеевна не решила, что её сын должен быть хозяином не только с молотком в руках, но и на бумаге.
Свекровь жила одна в двухкомнатной квартире и частенько наведывалась к нам на выходные. Ей было семьдесят три, однако энергии в ней хватило бы на троих. Особенно когда появлялась возможность объяснить окружающим, как им следует правильно жить.
Сначала на даче всё было вполне мирно. Валентина Сергеевна выращивала укроп, варила варенье, показывала мне, как обрезать розы. Советы она давала так подробно и уверенно, что я порой думала: если бы растения умели ходить, они давно сбежали бы к соседям.
Но постепенно свекровь начала вести себя на участке так, будто он принадлежит ей.
Однажды в субботу мы приехали и обнаружили на веранде пятерых незнакомых женщин. Они сидели за столом, пили чай, ели пироги и оживлённо обсуждали давление. Выяснилось, что Валентина Сергеевна позвала бывших коллег, не посчитав нужным кого-то предупредить.
— И что здесь такого? — искренне удивилась она. — Дом всё равно пустовал.
Я спокойно сказала, что приглашать людей на дачу без согласования не стоит. Свекровь обиделась, а потом несколько дней жаловалась Дмитрию, будто я жадная и совсем не умею принимать гостей.
Но настоящий конфликт вспыхнул следующим летом.
После работы я приехала на участок и сразу заметила: возле крыльца пропали мои пионы. А на их месте аккуратными рядами торчала капустная рассада.
Эти пионы когда-то посадил отец. Огромные розовые цветы распускались каждую весну, и для меня они были не просто украшением клумбы, а живой памятью о нём.
— Валентина Сергеевна, где пионы? — спросила я, уже чувствуя, как внутри всё холодеет.
Свекровь довольно кивнула в сторону новой грядки.
— Вот теперь от этого места хоть толк будет. Своя капуста вырастет, не магазинная.
— А цветы куда делись?
— За сарай сложила. Если так нужны — пересадишь.
Я нашла кусты на куче сухой травы. Корни уже успели подсохнуть. Несколько растений я потом всё-таки выходила, но часть погибла окончательно.
В тот день мы сильно поссорились. Дмитрий попытался вмешаться и сказал матери, что нельзя без разрешения переделывать чужой цветник.
Валентина Сергеевна тут же вспыхнула и возмущённо заявила, что старается исключительно для нас.