— …а вы из-за обычных кустиков целую трагедию раздули!
Я тогда не промолчала. Сказала, что для неё это, может, и простые кустики, а для меня — живая память о папе. И отдельно попросила: впредь ничего на участке не трогать и не перестраивать без моего согласия.
После этого Валентина Сергеевна почти неделю делала вид, что меня не существует. Потом общение вроде бы вернулось в привычное русло, но было заметно: ту ссору она запомнила крепко.
Тема переоформления дачи всплыла уже прошлой осенью.
Как-то вечером, за ужином, Дмитрий вдруг сказал, что участок можно было бы записать на него.
— С какой целью? — я даже не сразу поняла, к чему он ведёт.
— Ну я же там постоянно что-то делаю, — ответил он. — Если вдруг понадобится решать вопросы с документами, оформлять какие-нибудь работы, так будет удобнее.
Меня это удивило. С бумагами у нас всё было в полном порядке. Ни ремонт, ни покупка материалов, ни любые бытовые вопросы раньше никаких проблем не создавали.
— Дим, если где-то потребуется моя подпись, я подпишу, — спокойно сказала я. — Объясни, что конкретно тебя не устраивает сейчас?
Он немного помолчал, а потом признался, что идея принадлежит его матери.
По её логике, мужчина в семье должен чувствовать себя настоящим хозяином хотя бы на даче. А иначе выходит, что он годами вкладывается в чужой участок.
— В чужой? — переспросила я. — Мы там вместе бываем, вместе отдыхаем, вместе вкладываем силы. В какой момент эта дача стала для тебя чужой?
Дмитрий начал оправдываться, мол, он просто высказал мысль и совсем не ждал, что я так отреагирую.
Я объяснила прямо: дом мне оставил отец, и переписывать его на мужа я не намерена. Казалось, на этом разговор должен был закончиться.
Но Валентина Сергеевна эту тему отпускать не собиралась.
То она между делом замечала, что жена обязана доверять супругу. То приводила в пример какую-то знакомую, которая оформила квартиру на мужа и теперь, по словам свекрови, «живёт без нервов». Правда, чем закончилась история той знакомой, Валентина Сергеевна почему-то ни разу не уточнила.
В другой раз она заявила, что Дмитрий столько сил вложил в ремонт, что уже давно имеет право как минимум на половину участка.
Я предложила без криков сесть и посчитать его реальные расходы, если у Дмитрия действительно есть ко мне претензии. Но свекровь тут же возмутилась:
— Вот у тебя сразу всё к деньгам сводится! А мы вообще-то говорим о доверии в семье.
Мне очень хотелось спросить, почему это самое доверие обязательно должно подтверждаться дарственной на имущество, но я тогда удержалась.
Именно после этих разговоров я впервые всерьёз задумалась о том, кому когда-нибудь достанется папина дача.
У Полины с дедушкой всегда была какая-то особенная связь.
Он учил её узнавать деревья по листьям, правильно держать молоток и не пугаться пауков. Когда Полине исполнилось десять, они вдвоём сколотили деревянную лавочку под яблоней. Лавочка вышла немного перекошенной, зато папа с важным видом объявил, что такая конструкция выдержит даже слона.
После его смерти Полина часто приезжала ко мне на участок. Она просила не выбрасывать старые снимки, настояла, чтобы мы оставили печку, и каждую весну сама приводила в порядок дедушкину яблоню.
Сейчас дочери двадцать один. Она работает дизайнером в небольшой студии, снимает жильё вместе со своим молодым человеком Антоном и понемногу откладывает на собственную квартиру.
Однажды Полина сказала, что хочет оплатить ремонт веранды.
Я отказалась и посоветовала ей лучше копить деньги. Но дочь ответила, что для неё важно вложиться в дом, где прошло её детство.
Мы тогда долго сидели на той самой кривоватой лавочке. Полина рассказывала о работе, о планах, о том, как они с Антоном мечтают когда-нибудь о своём доме. А потом вдруг тихо призналась, что хотела бы в будущем привозить сюда уже своих детей.
— Мам, только давай никогда это место не продавать, ладно? Мне кажется, дедушка очень бы расстроился.
Я улыбнулась. О продаже я и сама никогда не думала.
После того разговора решение внутри меня созрело почти само собой: я захотела подарить дачу дочери.
Не из желания задеть Дмитрия. Не для того, чтобы сделать назло Валентине Сергеевне. Просто Полина по-настоящему любила этот дом, хотела сохранить его таким, каким помнила с детства, а мне было важно, чтобы папина дача осталась в нашей семье.
Перед тем как что-то подписывать, мы с дочерью сходили к юристу. Я прекрасно понимала: дарение — не формальность. После регистрации собственницей станет уже Полина, а не я. Поэтому мы заранее прописали моё пожизненное право пользоваться и домом, и участком, закрепив это в документах отдельно.
Полина даже немного обиделась на такую предусмотрительность.
— Мам, ты же понимаешь, что я никогда тебя отсюда не выгоню.
— Понимаю, родная, — ответила я. — Но документы оформляют не потому, что люди друг другу не верят. Просто жизнь иногда поворачивается так, как никто не ждёт.
Дарственную мы оформили, а в прошлом месяце регистрация полностью завершилась.
Дмитрию я собиралась всё рассказать в ближайшие выходные. Сейчас я понимаю, что слишком затянула с этим разговором. Да, речь шла о моей собственности. Но муж много лет занимался дачей, ремонтировал, строил, вкладывал силы, и он заслуживал узнать о моём решении заранее.
Я боялась новой ссоры со свекровью и потому откладывала неприятное объяснение. Как оказалось, совершенно зря.
Когда за ужином я всё сказала, Валентина Сергеевна несколько секунд сидела как каменная. Потом резко повернулась ко мне.
— Кому ты отдала дачу?
— Полине, — ответила я. — Нашей с Дмитрием дочери.
Свекровь всплеснула руками так театрально, будто я объявила о преступлении.
— Ну теперь всё ясно! Значит, мой сын для тебя чужой человек, а дочь — родная!
Я не смогла сдержать лёгкую усмешку.
— Валентина Сергеевна, Полина, между прочим, родная дочь и Дмитрия тоже. Вы так говорите, будто я подарила участок какой-то посторонней девочке.
Но Дмитрий не улыбнулся.
— Ольга, ты серьёзно? Ты всё оформила и даже меня не предупредила?
Я кивнула и постаралась спокойно объяснить, когда мы с Полиной приняли это решение и почему я захотела передать дом именно ей.
Дмитрий посмотрел на меня тяжело и спросил:
— А со мной посоветоваться было нельзя?