К вечеру домой вернулся Денис. Едва он вошёл в комнату и увидел жену — бледную, дрожащую, с воспалёнными глазами, — лицо у него изменилось. Он сразу растерял всю свою обычную сдержанность: поставил чайник, сделал ей горячий чай, дал лекарства, поправил подушки и укрыл так, чтобы ей наконец стало хоть немного теплее.
Валерия, с трудом сдерживая слёзы, рассказала ему про холодный морс, про открытую форточку и про то, как Галина Сергеевна настаивала, что именно так и надо сбивать температуру. Денис молча выслушал, потом резко поднялся и вышел на кухню.
Мать сидела за столом с книгой, будто ничего особенного не произошло.
— Мам, ты зачем её так мучаешь? — не выдержал он. — Ей и без того плохо, а ты ещё холодом добиваешь!
— Никого я не добиваю, — ровно произнесла Галина Сергеевна, даже не сразу оторвавшись от страницы. — Я помогаю ей прийти в себя. У неё организм слабый, поэтому она любую простуду хватает. Жила бы нормально, не закутывалась в три слоя, не шарахалась от каждого сквозняка — болела бы меньше. Хочешь, чтобы жена была здоровой? Тогда приучи её к нормальным условиям, а не к тепличным.
— Она не ребёнок, — Денис повысил голос. — Она сама вправе решать, как ей жить и как ей удобно!
— Удобство людей портит, — сухо ответила мать. — Запомни. От постоянного комфорта человек размякает. Я тебя вырастила не хлюпиком. И своих внуков, если они у меня когда-нибудь будут, в парниковой жизни воспитывать не позволю.
Эти слова попали Денису в самое больное место. Упоминание о детях мгновенно погасило его запал, и он замолчал. А Валерия, слышавшая разговор из комнаты сквозь стену, ощутила, как внутри всё опускается от бессилия и обиды.
Окончательно поправилась она только через неделю, но прежнего ощущения дома уже не было. Что-то надломилось. Валерия всё реже появлялась на кухне во время общих ужинов, старалась выходить из комнаты тогда, когда Галины Сергеевны не было рядом, а если избежать встречи не удавалось — надевала наушники и делала вид, что занята.
Воздух в квартире стал вязким, тяжёлым, неприятным. Даже Денис, обычно спокойный и умеющий сглаживать углы, ходил мрачный, раздражённый и словно всё время чего-то ждал.
Однажды в субботу вечером Дениса дома не оказалось: он уехал к приятелю помогать с машиной. Валерия, решив сделать себе чай, вышла на кухню. Там уже сидела Галина Сергеевна с чашкой своего неизменного цикория. Перед ней был раскрыт журнал о правильном питании.
Несколько секунд обе молчали. Валерия включила чайник, стараясь не смотреть в сторону свекрови. Та спокойно перелистнула страницу. И вдруг Валерия поняла, что больше не может проглатывать всё это молча.
— Галина Сергеевна, — произнесла она, обернувшись. Голос предательски дрогнул, но в нём уже звучало не только волнение, а и твёрдость. — Нам нужно поговорить.
— О чём же? — свекровь подняла на неё невозмутимый взгляд.
— О холоде. О том, что мне холодно здесь постоянно. Днём, вечером, ночью. Каждый день.
— Валерия, мы ведь уже возвращались к этой теме, — сказала Галина Сергеевна устало, как взрослый объясняет очевидное упрямому ребёнку. — Это всего лишь привычка. Организм перестроится.
— Нет, — Валерия сильнее сжала кружку, и пальцы у неё побелели. — Это не про привычку. Это про уважение. Я понимаю, что квартира ваша. Я правда благодарна, что вы пустили нас к себе. Но я тоже здесь живу. Для меня это теперь не гостиница и не временный угол, а дом. И я не могу каждый вечер мёрзнуть. Я не требую, чтобы вы устраивали жару, чтобы можно было ходить в футболке. Я прошу о простом: разрешить включать обогреватель у нас в комнате, когда мне плохо от холода. Или хотя бы не распахивать балкон настежь, пока я завтракаю.
Галина Сергеевна медленно закрыла журнал. Её собранное, привычно сдержанное лицо на секунду изменилось, будто она внутренне приготовилась отражать нападение. Но Валерия уже не могла остановиться.
— Вы всё время говорите о закаливании, о пользе прохлады, о свежем воздухе. Но для меня этот холод не польза. Он меня выматывает. Я возвращаюсь с работы и не чувствую, что пришла домой. У меня ощущение, будто я живу в казарме. Или в каком-то лечебном учреждении, где вы главный врач, а остальные обязаны выполнять назначения. Только я не больная на вашем лечении. Я жена вашего сына.
— А ты считаешь, мне приятно сидеть в духоте? — неожиданно резко бросила Галина Сергеевна. — Я всю жизнь так живу. Для меня восемнадцать градусов — нормальная температура. Если становится теплее, у меня раскалывается голова и дышать нечем.
— Но я ведь не заставляю вас задыхаться! — Валерия не выдержала и тоже повысила голос. — Разве нормально требовать, чтобы все вокруг подстраивались только под ваши правила, потому что вам одной так удобно?
— Значит, я эгоистка? — Галина Сергеевна поднялась из-за стола. — Я впустила вас в свой дом, каждый вечер готовлю, терплю чужие привычки, а теперь ещё и эгоисткой оказалась?
— Я не об этом говорю! — Валерия понимала, что разговор стремительно превращается в ссору, но слова уже вырывались сами. — Еда и крыша над головой не дают вам права распоряжаться тем, как мне дышать и при какой температуре мне существовать.