— Я не просила устраивать мне испытания на выносливость! Мне нужно было только одно — чтобы меня оставили в покое!
После этих слов кухня будто оцепенела. Тишина стала плотной, неприятной. Только холодильник ровно и глухо урчал в углу. Галина Сергеевна долго смотрела на Валерию — внимательно, почти пристально, словно впервые пыталась разглядеть в ней не чужую женщину, а живого человека. Валерия стояла напротив, напряжённая до предела, но взгляд не опускала.
— Ты правда считаешь, что я ничего не понимаю? — неожиданно негромко произнесла свекровь. — Думаешь, я не знаю, что в квартире холодно? Знаю. Всё я знаю.
Валерия растерялась. Такой интонации она от Галины Сергеевны не ожидала.
— Тогда почему?.. — выдохнула она, не находя других слов.
Свекровь медленно села обратно на стул. И вдруг в её лице исчезла прежняя жёсткость. Перед Валерией была уже не строгая хозяйка квартиры, не женщина с непоколебимыми правилами, а просто уставший, одинокий человек.
— После смерти мужа я три года прожила одна, — сказала Галина Сергеевна, глядя куда-то в окно. — В квартире было тихо. Слишком тихо. Пусто. Денис приезжал нечасто: работа, заботы, своя жизнь. А у меня остались только привычки. Распорядок. Правила. Они меня удерживали на плаву. Если бы я за них не держалась, наверное, совсем бы развалилась от одиночества. Утром зарядка, потом уборка, потом проветрить, потом приготовить что-то правильное. Каждый день по одному и тому же кругу. Это было моё спасение.
Валерия молчала. Ей казалось, что любое слово сейчас может разрушить эту хрупкую откровенность.
— А когда вы переехали, — продолжила Галина Сергеевна, — всё, к чему я привыкла, пошло наперекосяк. Вы молодые, у вас другой ритм. Ложитесь поздно, ужинаете когда придётся, техника шумит, свет горит не тогда, когда мне кажется нужным. И я ухватилась за то, что ещё могла контролировать. За воздух. За форточку. За температуру. За порядок на кухне. Мне казалось: стоит уступить хоть в малом — и меня здесь уже не останется. Будто я стану лишней в собственной квартире.
У Валерии защипало в горле. Вся злость, которая ещё минуту назад кипела внутри, вдруг смешалась с жалостью и усталостью.
— Галина Сергеевна… — тихо начала она.
— Я видела, что тебе холодно, — не дала ей договорить свекровь. — Конечно, видела. Я же не слепая. Но говорила себе: ничего, потерпит, привыкнет, это даже полезно. Я ведь правда была уверена, что делаю как лучше. Что забочусь. А получилось… получилось, что я тебя мучила. Прости меня, Валерия. Дура я старая.
Валерия быстро подошла ближе и опустилась на соседний стул. Говорить она не знала что. Да и, наверное, слова сейчас были не так важны. Она просто накрыла своей ладонью руку Галины Сергеевны.
Именно в этот момент в прихожей щёлкнул замок. В квартиру вернулся Денис. Он заглянул на кухню и замер, не сразу понимая, что видит: мать и жена сидели рядом, спокойно, почти мирно, и ни одна из них не выглядела готовой к бою.
— Эм… у вас всё нормально? — осторожно спросил он.
— Всё хорошо, Денис, — ответила Галина Сергеевна непривычно мягко. — Мы чай собираемся пить. Раздевайся и приходи.
Денис перевёл взгляд на Валерию. Та улыбнулась ему — по-настоящему, впервые за долгое время без натянутого усилия.
— Иди, — сказала она. — Сейчас чайник снова включим.
Остаток вечера прошёл странно тихо, но уже не давяще. Они втроём сидели за столом, пили чай с баранками, которые Галина Сергеевна вдруг достала из глубины буфета, будто припасла для особого случая. Говорили о простом: о каком-то фильме, о погоде, о планах на лето. Никто ни разу не упомянул ни градусник, ни форточку.
На следующий день Валерия вернулась с работы и, войдя в свою комнату, остановилась у порога. В углу стоял тот самый обогреватель. Он был включён в розетку и мягко прогревал воздух. Рядом на полу лежал сложенный листок. Аккуратным, ровным почерком, похожим на школьные записи в тетради, было написано: «Валерия, включай, когда замёрзнешь. На ночь форточку в зале закрою. Я пока посижу у себя, мне так привычнее. Г. С.».
Валерия невольно улыбнулась. Она подошла к обогревателю и нажала кнопку выключения. В комнате уже было тепло.
Вечером, когда вся семья собралась на кухне, Галина Сергеевна по привычке поднялась и направилась к окну — проветрить, как всегда. Валерия внутренне сжалась, но ничего не сказала. Свекровь приоткрыла створку, постояла немного, вдохнула прохладный воздух, а потом вдруг закрыла окно обратно.
— Ветер сегодня какой-то резкий, — заметила она, возвращаясь за стол. — Так и заболеть недолго.
Валерия посмотрела на неё. В глазах Галины Сергеевны мелькнула едва заметная лукавая искорка.
В тот вечер термометр в коридоре показывал двадцать два градуса. И впервые за долгое время это была не просто цифра, а температура, при которой действительно можно было жить.