К вечеру в Ключах уже судачили о том, что почтальонку Марину Сомову Антон Рябов проводил до самого дома под проливным дождём. Шёл рядом через всё село: мимо сельского магазина, мимо клуба, да ещё и её тяжёлую почтовую сумку нёс на плече. А ведь Антон был моложе Марины на целых одиннадцать лет.
— Отдай, Антон, сумку, — негромко сказала она у своей калитки. — Народ же смотрит.
— Пусть глядят, — спокойно отозвался он и опустил сумку на крыльцо. — Ты каждый день через мостки её тягаешь, а весит она немало. Мне не в тягость.
Случилось это в августе шестьдесят седьмого года, в селе Ключи, которое к тому времени уже числилось большим хозяйством. Марине шёл сорок четвёртый. Почту она разносила с пятьдесят шестого, с той самой поры, как похоронила мужа Сергея. Дочь Юлия получила профессию швеи и жила в Черкассах, в районном центре, в фабричном общежитии. Наведывалась домой по субботам, самым последним автобусом.
Каждое утро Марина заходила в отделение связи, брала свою сумку и отправлялась по Ключам, а затем переходила мостки и шла в Заречье — деревню за рекой. За день набегало километров пятнадцать, и неважно, жара стояла, дождь лил или ветер сбивал с ног. Она знала, от кого кому приходят письма, кто ждёт ответа и кому давно перестали писать. Почерк любого сельчанина Марина узнавала сразу, едва взглянув на конверт.
По соседству, через забор, жила её золовка Надежда Гусева, сестра покойного Сергея. Овдовела Надежда ещё во время войны и больше замуж не пошла. Пока её сын Артём три года служил, она писала ему каждую неделю, и каждую неделю Марина вынимала эти письма из ящика возле сельского магазина. Адрес Надежда выводила крупными буквами: «Артёму Гусеву». Обе первые буквы она закручивала одинаковыми завитками, похожими на маленьких улиток.
Антон Рябов вернулся в Ключи два года назад. Сначала отслужил, потом восемь лет проработал на городской стройке, а теперь на хозяйственном грузовике возил зерно и молоко. Жил он вместе с матерью Лидией и с женитьбой не спешил. Девчата на танцах провожали его взглядами, но он словно не замечал их вовсе.
Весной Антон начал будто случайно встречаться Марине за селом, на дороге к Заречью, где посторонних глаз почти не бывало. То подвезёт её до мостков, то возьмёт сумку и донесёт сам. Летом он поправил ей покосившийся забор, который давно держался на честном слове. Потом привёз целую машину дров, аккуратно сложил поленницу и денег не взял.
— Антон, ты что это? — спросила тогда Марина. — Я тебе кто такая?
— Пока никто, — ответил он и ушёл, даже не обернувшись.
Под конец августа Антон пришёл к ней вечером, сел на край крыльца и долго молчал, глядя куда-то в темнеющий двор.
— Выходи за меня, Марина, — наконец произнёс он.
Она сначала рассмеялась, решив, что он шутит, но, увидев его лицо, сразу замолчала.
— Мне скоро сорок четыре, Антон. Я тебе почти в тётки гожусь.
— А мне тридцать два, — твёрдо сказал он. — Уже не мальчишка, чтобы такими словами бросаться. Я на тебя ещё пацаном смотрел, когда ты с Сергеем на танцы ходила. А потом восемь лет на стройке прожил и ни на одну женщину так и не посмотрел.
— Дай мне время подумать, Антон, — тихо попросила Марина.
Он кивнул, поднялся и ушёл со двора, а за соседским забором в этот миг едва слышно стукнула дверь.