— Зачем ей это, Артём? — тихо спросила Марина, хотя ответ, казалось, уже начинал проступать сам собой.
Артём тяжело вздохнул, опустил взгляд в пол и сжал кепку так, что побелели костяшки пальцев.
— Она всё твердит: дом, мол, наш, отцовский, ещё дед его своими руками ставил. Не допущу, говорит, чтобы Антон туда хозяином вошёл. — Он запнулся и отвёл глаза в сторону. — А если по-честному… зависть это, тётя Марина. Она ведь после войны одна осталась, а за вами вон какой человек ухаживать стал.
Юлия приехала в среду, хотя по средам у матери никогда не появлялась. Марина нашлась у мостков через речку: шла с почтовой сумкой на плече, осторожно ступая по влажным доскам. Юлия почти бегом бросилась к ней и прямо посреди мостков перехватила её руки.
— Мамочка, прости меня, — выдохнула она, едва сдерживая слёзы. — Артём мне всё рассказал. И про письма Виктору Павловичу, и про то, что тётя Надежда мне наговорила неправды.
Марина молча опустила сумку на мокрый настил, притянула дочь к себе и крепко прижала, будто боялась снова потерять.
— Пусть Антон приезжает к нам на свадьбу, — прошептала Юлия ей в плечо. — Пусть именно он нас повезёт. Если, конечно, ещё согласится.
В тот же вечер Марина впервые сама направилась к Рябовым. Дверь ей открыла Лидия. Посмотрела внимательно, ничего не сказала и только отступила в сторону, пропуская в дом. Антон сидел за столом, склонившись над старым приёмником, и возился с какой-то мелкой деталью.
— Ты не передумал, Антон? — спросила Марина, так и оставшись у порога.
Он положил отвёртку, поднялся и зачем-то вытер ладони о брюки, словно собирался здороваться не с ней, а с большим начальником.
— Я, Марина, слов своих назад не беру, — ответил он спокойно. — Я тебе ещё весной всё сказал.
Лидия резко отвернулась к печке и нарочно громко звякнула заслонкой.
— Живите, как считаете нужным, — бросила она, не оглядываясь. — Не дети уже.
ЭПИЛОГ
Юлию выдавали замуж в октябре, в Черкассах. Молодых вёз Антон на грузовике из хозяйства, украшенном лентами и зелёными ветками. Юлия с Дмитрием сидели в кабине, а Марина вместе с роднёй и гостями ехала в кузове, на длинных лавках. В ноябре Марина и Антон расписались в сельском совете. Свидетельницей у них была тётка Галина.
Артём с молодой женой снял комнату в Черкассах, в доме при узле связи, и в Ключи стал наведываться нечасто. Как по селу разошёлся слух про анонимные письма, потом уже никто толком объяснить не мог. Только с той осени с Надеждой у колодца многие перестали здороваться.
Своих детей у Марины с Антоном так и не появилось. Лидия ещё два года здоровалась с невесткой сухо, сквозь зубы. Зато когда у Юлии родился сын Кирилл, первой прибежала помогать и качать малыша на руках. Соседкам она потом говорила: «Пусть внук и не по крови, а всё равно наш». Кирилл с детства называл Антона дедом.
Почту Марина разносила до самой пенсии, до семьдесят девятого года. По вечерам Антон часто встречал её у мостков, забирал с плеча тяжёлую сумку — ту самую, с потёртым ремнём, — и нёс домой.
Даже выйдя на пенсию, почерки она узнавала по-прежнему без ошибки. В восьмидесятые, заходя на почту и становясь в очередь, Марина не раз замечала, как новая почтальонка доставала из ящика конверт с крупной надписью: «Артёму Гусеву, Черкассы». Обе буквы «А» были выведены с одинаковым завитком, будто маленькой улиткой. Ответы на такие письма приходили редко.