С утра в Светловодье тянуло влажными яблоками, дымком из соседской бани и той особой сентябрьской сыростью, от которой даже калитка будто начинает скрипеть назло.
Я снимала с верёвки ещё холодные полотенца, когда Вадим появился на крыльце, сжимая в руке телефон. Вид у него был такой, словно ему сообщили не о бытовой неприятности, а о бедствии районного значения.
— У мамы снова крыша протекает, — объявил он без предисловий. — На кухне уже таз подставлен, в коридоре пятно расползается. Всё, с этим покончено. Она переедет в твою квартиру в городе. А ты временно поживёшь здесь или переберёшься к своему отцу.
Пару секунд я просто смотрела на него и пыталась понять, что именно он сейчас так уверенно поделил: моё жильё, мою жизнь или расписание дождей на ближайшую осень.
— Подожди, — медленно сказала я. — В какую квартиру она, по-твоему, должна переехать?
— В твою, Ирина. Не начинай, — отмахнулся Вадим. — Мама одна, ей тяжело. А ты там всё равно появляешься от силы пару раз в неделю. У отца поживёшь, ничего с тобой не случится.
Говорил он ровно и по-хозяйски, как человек, который решил переставить табуретку из кухни в сарай. Только в роли табуретки почему-то оказалась я, а сараем становился дом моего отца на другом конце Светловодья.
— Может, сначала разберёмся, что там с крышей? — предложила я. — Вчера ливень был приличный. Водосток могло листьями забить. Тогда вода идёт по карнизу, и кажется, будто течёт вся крыша.
Вадим скривился, будто я сказала что-то совершенно неуместное.
— Пустоголовая истеричка, освободи квартиру для моей матери. Мне сейчас не нужны твои рассуждения про листья. Маме нужен нормальный дом, а не твои опыты.
И вот именно на слове «истеричка» я неожиданно успокоилась.
У меня есть такая странная черта: пока со мной разговаривают нормально, я могу спорить, объяснять, приводить доводы. Но стоит человеку перейти на оскорбления — внутри будто щёлкает тумблер. Всё лишнее мгновенно исчезает.
— Хорошо, — ответила я. — Ключи передам сегодня.
Вадим даже на миг растерялся.
— Ну вот и отлично. Наконец-то с тобой можно говорить по-человечески.
Я посмотрела на него и вдруг подумала, что по-человечески мы, кажется, только что закончили.
Квартира действительно принадлежала мне. Самая обычная однокомнатная в райцентре, купленная ещё до замужества. Без мрамора, золотых обоев, дизайнерских светильников и прочих деталей, из-за которых родственники внезапно вспоминают о семейном праве. Просто аккуратное жильё рядом с моей работой: маленькая кухня, комната, балкон и старый холодильник, который по ночам гудел так уверенно, словно охранял весь подъезд.
После свадьбы мы с Вадимом в основном жили в Светловодье, в доме его бабушки. Мне село было по душе, ему нравились простор, двор и гараж. А городская квартира оставалась моей запасной точкой: я могла переночевать там после поздней смены или заехать, если были дела в райцентре.
К обеду я собрала сумку, доехала в город, забрала документы, одежду и ещё несколько вещей, которые не хотела оставлять без присмотра. Ключи положила прямо на кухонный стол.
Вадим приехал следом, уже с Натальей Сергеевной.
Свекровь переступила порог осторожно, тщательно вытерла ноги о коврик и тут же посмотрела на меня с явным подозрением.
— А ты почему всё собрала? — спросила она. — Я думала, пережду дождливый месяц и вернусь домой. Вадим сказал, что это ты сама предложила.
Я медленно повернулась к мужу.
Он в ту же секунду с большим интересом уставился на выключатель в прихожей, будто видел его впервые.
— Не совсем сама, — сказала я. — Но раз уж решение принято, живите спокойно.
— Кем принято? — Наталья Сергеевна нахмурилась. — Я сказала только, что у меня на кухне капает. Я не говорила, что собираюсь бросать дом и сидеть в городе до весны.
Вадим тяжело вздохнул, словно ему одному пришлось разруливать ситуацию между двумя исключительно упрямыми женщинами.