Так что за нормальной лестницей пришлось идти к соседям. Оттуда принесли крепкую, широкую, не шатающуюся конструкцию, на которую отец посмотрел уже без сарказма. Снизу, насколько доставали, мы выгребли из жёлоба тяжёлую мокрую листву, протолкнули забившуюся грязь, посмотрели, как вода выходит из трубы, и отодвинули конец водостока подальше от стены, чтобы всё не лилось прямо к фундаменту.
Отец объяснял спокойно, без наставительного тона, будто просто думал вслух. Говорил, что осенью водостоки лучше проверять после листопада и затяжных дождей, а если на чердаке появились влажные следы, смотреть их нужно сразу, пока ещё видно, откуда именно тянется свежая полоса. И добавил, что заклеивать сырую древесину плёнкой изнутри — занятие бесполезное: сперва надо устранить протечку, а потом дать доскам нормально высохнуть.
Ближе к полудню крыша уже не блестела от влаги. Отец пристегнул страховку, поднялся наверх, подправил край покрытия и заново прошёлся по месту примыкания герметиком. На всё ушло меньше часа.
Наталья Сергеевна стояла посреди двора и, щурясь, смотрела вверх.
— И это всё? — недоверчиво спросила она.
— Нет, — серьёзно сказал отец. — Теперь начинается самая трудная часть.
Свекровь насторожилась. Отец выдержал паузу ровно такую, чтобы она успела придумать себе ещё одну катастрофу.
— Нужно позвонить сыну и сказать, что его грандиозный план переселения отменяется.
Первой рассмеялась Наталья Сергеевна. Я не выдержала следом.
Вадим появился минут через сорок. Вышел из машины злой, дверью хлопнул так, что куры у сарая шарахнулись, и сразу увидел нас троих за столом под навесом. Перед отцом стояла кружка с чаем, Наталья Сергеевна перебирала в миске дольки яблок, а я намазывала на кусок хлеба варенье.
— Что тут вообще происходит? — спросил Вадим.
Отец глянул на часы.
— Если по расписанию — обед. А если ты о крыше, то она больше не течёт.
Вадим перевёл взгляд на мать.
— Мам, ты же говорила, что там всё ужасно.
— Я сказала, что над кухней капает, — сухо ответила она. — А ты из одного таза устроил эвакуацию целого квартала.
Он развёл руками и присел на край лавки.
— Я хотел как лучше. Хотел, чтобы эта история наконец закончилась.
— Для кого именно лучше? — спросила я. — Потому что пока выгоду получил только твой план.
Вадим резко повернулся ко мне.
— Ты опять начинаешь? Я о матери думал. Нормальный муж, между прочим, должен помогать родителям.
— Помогать — должен, — согласилась я. — А распоряжаться квартирой жены без спроса — нет.
Он уже набрал воздуха, чтобы ответить, но отец поднял ладонь.
— Вадим, в вашу семейную жизнь я лезть не собираюсь. У меня своих дел хватает. Но один вопрос всё-таки задам. Почему, когда у твоей матери потекла крыша, ты не приехал разбираться с крышей, а сразу решил, где теперь будет жить моя дочь?
Вадим замолчал.
Наталья Сергеевна посмотрела на сына уже совсем иначе.
— А ведь правда, — тихо сказала она. — Ты даже на чердак не поднялся.
Он потёр лицо ладонями.
— Потому что я эту крышу терпеть не могу. Каждый год одно и то же: то водосток забьётся, то раньше шифер трескался, то доски какие-то сгниют. Я хотел, чтобы мама наконец жила по-человечески.
— А меня ты спросил, что для меня значит “по-человечески”? — Наталья Сергеевна сняла очки и протёрла их краем фартука. — В городе я через три дня с ума сойду. У меня здесь огород, куры, соседки, могила твоего отца рядом. Ты решил облегчить мне жизнь так, что мне самой в этой жизни места не оставил.
Вадим нахмурился.
— Ладно. Понял. Перегнул.
Я подождала. Продолжения не последовало.
— И всё? — уточнила я.
— А что ещё?
Я невольно усмехнулась.
— Ничего. Просто проверяю, знает ли мой муж слово “извини” или оно у него тоже где-то возле карниза протекает.
Отец кашлянул в кружку, явно пряча улыбку.
Вадим покраснел.
— Ирина, ну извини. Я сорвался. Но ты тоже могла не устраивать показательное выступление и не отдавать мне ключи сразу.
— Ты велел мне освободить мою квартиру и назвал меня пустоголовой истеричкой, — спокойно напомнила я. — На каком именно моменте я должна была понять, что это приглашение к мирному разговору?