— Мам, ну вот опять, — протянул Вадим. — У тебя кровля протекает, холода на носу. В квартире тепло, аптека и магазин под боком, поликлиника рядом. Чего ещё не хватает?
— Чтобы у меня для начала спросили, — сухо бросила Наталья Сергеевна.
Я промолчала. И, странное дело, впервые за этот день мне даже захотелось усмехнуться. За одно утро мой муж умудрился выписать меня из собственной жизни, освободить мою квартиру и вселить туда женщину, которая никуда переезжать не собиралась. Производительность у него была почти пугающая.
К вечеру я добралась до отца.
Андрей Викторович жил один, в маленьком домике неподалёку от старой водонапорной башни. После смерти мамы он наотрез отказался перебраться ко мне. Объяснял просто: в городе, мол, на каждый квадратный метр приходится слишком много соседей.
Я вошла в кухню с сумкой в руке. Отец сидел за столом, резал яблоки тонкими ломтиками для сушилки и вполуха слушал радио.
Он сперва посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на сумку.
— Мужа выставила или сама ушла?
— Пока сама.
— Любопытная у вас семейная тактика. Обычно начинают с имущества, которое меньше жалко.
Я опустилась напротив и выложила всё как есть: и про протечку, и про квартиру, и про Наталью Сергеевну, и про то, как меня назвали пустоголовой истеричкой.
Отец спокойно дочистил яблоко, разложил дольки на поддон и только после этого поинтересовался:
— А саму крышу кто-то смотрел?
— Вадим сказал, что там сильно течёт.
— Я не про то, что сказал Вадим. Я спрашиваю: кто видел крышу?
Я задумалась.
Наталья Сергеевна видела мокрое пятно на потолке. Вадим видел фотографию таза. Я видела только его железную уверенность в собственной правоте.
Отец коротко хмыкнул.
— Утром сходим к Наталье. На сырую крышу никто не полезет, даже не думай. Для начала чердак глянем. После сильного сентябрьского дождя именно так и делают: ищут, откуда вода на самом деле пришла, а не где она решила капнуть. По стропилам она иногда метр, а то и два пробегает, а потом падает совсем не под дыркой.
— Пап, я не хочу устраивать там семейное расследование.
— А мы и не расследование. Расследование приходит с папкой и серьёзным лицом. Я приду с фонариком.
Наутро дождь прекратился. Небо висело низко, тяжёлое и серое, а двор Натальи Сергеевны блестел после ночной сырости.
Она вышла к нам в халате и резиновых сапогах.
— Ирина, ты зачем пришла? Я Вадиму уже сказала: не нужна мне твоя квартира. Он обиделся, надулся и уехал.
Отец поднял ладонь, останавливая разговор.
— Мы по поводу крыши. Родственные переговоры потом. Показывайте таз.
На кухне и правда стоял эмалированный тазик. Над ним на потолке расплылось тёмное пятно величиной примерно с небольшое блюдце.
Отец полез не на крышу, а на чердак. Я поднялась за ним. Под крышей пахло сухими досками, пылью и прошлогодними травами, которые Наталья Сергеевна развесила между стропилами.
Андрей Викторович провёл лучом фонарика вдоль досок.
— Вот, смотри. Видишь тёмную полосу? Вода пришла отсюда, а капнула вон там. Значит, потолок врёт нам сантиметров на восемьдесят.
— Мой потолок никогда не врал! — возмутилась снизу Наталья Сергеевна. — Мы тут тридцать лет живём.
— Значит, сегодня дебютировал. Поздравляю с новым жизненным опытом.
Минут через тридцать стало ясно, что катастрофы, о которой уже успели объявить, нет. У самого края кровли скопилась мокрая листва, водосточный жёлоб оказался почти наглухо забит, а возле одного примыкания вода начала затекать под край покрытия.
Отец и тогда не стал сразу карабкаться наверх.
— По мокрой крыше в сырую погоду не ходят, — сказал он. — Особенно когда внизу семья, которая потом начнёт делить квартиру. Подождём, пока подсохнет. А жёлоб снизу, куда дотянемся, почистим прямо сейчас.
Наталья Сергеевна принесла старую стремянку. Отец оглядел её, тронул рукой и покачал головой.
— Эта лестница ещё дедовы времена помнит. На ней разве что полотенца сушить.
— Нормальная лестница, — не согласилась свекровь.
— Конечно, нормальная. Особенно если цель — как можно быстрее познакомиться с травматологом.