— Разумеется, Оксана, тебе просто невероятно повезло, — самоуверенно заявил мой деверь Андрей, будто подводил итог делу, в котором разбирался лучше всех. Он стоял на моей новой кухне, сверкающей чистотой, и без малейшего стеснения отрезал себе толстый кусок копченой фермерской грудинки. — Надо же было так вовремя подсуетиться с загородным участком. Кто мог подумать, что эта заброшенная земля у леса так быстро поднимется в цене? Чистая удача, не иначе. Лотерейный билет, можно сказать.
Он устроился во главе моего большого обеденного стола из дорогого дубового массива и раскинул локти так широко, словно именно он шесть лет подряд работал без отпусков, праздников и нормальных выходных. Андрей чувствовал себя в моем доме удивительно свободно: ел мое мясо, пил из моей посуды, рассматривал мою кухню хозяйским взглядом и при этом с неподдельной уверенностью обесценивал все, что мне досталось тяжелым трудом.
Максим, мой муж, сидел рядом с братом. Он опустил плечи, неловко сгорбился и старательно изображал, будто полностью поглощен тем, как медленно растворяется сахар в чашке с уже остывающим чаем.
Слово «повезло» в семье Максима давно стало универсальным объяснением любого моего достижения. Этим удобным ярлыком его многочисленные родственники прикрывали собственную зависть и нежелание признавать очевидное. Когда в сорок пять я ушла из умирающего исследовательского центра и открыла маленькую, но прибыльную аудиторскую фирму, они уверенно говорили, что мне «просто повезло, потому что людей с лишними деньгами в Украине еще хватает». Когда я сменила старую малолитражку на новый японский кроссовер, снова прозвучало знакомое: «удачно попала на акцию в салоне для доверчивых покупателей».
Теперь, по их мнению, мне необыкновенно повезло уже с домом.
Никто из них не видел, как я засыпала глубокой ночью прямо в кресле, уткнувшись лицом в ноутбук. Никому не было интересно, сколько месяцев я почти без сна ухаживала за парализованной родной тетей. Именно после ее смерти та самая старая убитая квартира на окраине города стала моим первым серьезным капиталом, позволившим купить этот участок за городом. Тогда родня Максима от чужой беды отмахнулась мгновенно и с заметным облегчением. Все как один повторяли: мол, мы люди небогатые, сами из села, у нас кредиты, долги, чем мы можем помочь?
Зато теперь их позиция чудесным образом изменилась.
На месте перекошенного сарая вырос добротный двухэтажный коттедж в пригороде Полтавы. С огромными окнами до пола, широкой открытой террасой, теплым полом с регулировкой и кухней, о которой я когда-то могла только мечтать. И, конечно, вся эта компания явилась на новоселье без приглашения. Они просто сообщили Максиму как уже решенный вопрос: едут смотреть наше новое семейное гнездо.
Андрей шумно прожевал очередной кусок грудинки, запил его моим дорогим крафтовым пивом, которое самовольно вытащил из холодильника, даже не спросив разрешения, и довольно откинулся на спинку стула. Затем он громко рыгнул прямо посреди кухни, будто находился не в гостях, а у себя на летней кухне после тяжелого застолья.
— Значит, слушайте, какой будет порядок, — произнес он и с важным видом хлопнул широкой ладонью по дубовой столешнице, словно утверждал официальный документ о разделе чужой собственности. — Раз уж дом большой, надо сразу все по-умному распределить.
Он даже не спрашивал моего мнения, а уже говорил так, будто давно решил, кому и что здесь будет принадлежать.