— Можешь даже не пытаться оправдываться, Юлия. С этого вечера для меня тебя будто нет, — Роман с нарочитым грохотом захлопнул дверцу совершенно пустой духовки, вытащил из морозильной камеры пачку пельменей и даже не счёл нужным взглянуть на меня. — Если у жены не находится получаса, чтобы накормить мужа нормальным горячим ужином, значит, обсуждать нам больше нечего.
Я в это время сидела в гостиной на диване, закутавшись в толстый шерстяной плед. На низком журнальном столике передо мной лежал градусник: тридцать восемь и четыре. Весь день, эту среду, я закрывала годовой тендерный пакет для департамента закупок, до семи вечера сидела над таблицами, дрожа от озноба, а домой добралась на такси с одной-единственной мыслью: налить себе чаю с малиной и наконец лечь.
— Роман, я же ещё три часа назад написала тебе, что у меня температура, — с трудом произнесла я, потому что горло саднило и голос почти срывался. — Я попросила тебя по дороге купить готовую курицу в кулинарии возле дома.
Он не ответил ни словом. Просто высыпал пельмени в кипяток, прихватил телефон, беспроводные наушники и, поставив себе тарелку, ушёл в кабинет. Дверь за собой прикрыл плотно, почти торжественно. Этот приём я знала до мелочей: его когда-то отлично отработала на семье его мать, Тамара Юрьевна. Она всю жизнь управляла близкими через холодное демонстративное молчание, будто дрессировала их.
— Он опять обиделся? — спустя полчаса позвонил из студенческого общежития мой девятнадцатилетний сын от первого брака, Даниил. Он сразу уловил, как хрипло я говорю. — Мам, ты чего так сипишь? Снова дядя Роман устроил свою воспитательную тишину вместо того, чтобы сбегать в аптеку за порошками?
— Всё нормально, сынок, не переживай. Лекарства у меня дома есть, в аптечке, — постаралась успокоить я его. — Ложись спать, завтра тебе к первой паре в политех.
Обычно такие бойкоты у мужа растягивались на три, а то и на пять дней. Он проходил мимо, словно рядом стоял не живой человек, а пустой шкаф, готовил еду строго на одну порцию и ждал, когда я первая не выдержу этой давящей тишины и приду просить мира. За двенадцать лет брака я сдавалась десятки раз: не хотела превращать дом в поле боя, особенно пока Даниил жил с нами и доучивался в школе.
Но с сентября сын перебрался в общежитие. А за стеной, в кабинете, Роман в тот самый момент уже громко смеялся, весело обсуждая с приятелем воскресный футбольный матч.
— Да, Антон, в воскресенье точно едем на стадион, билеты я взял заранее! — донёсся из-за закрытой двери его довольный, бодрый голос. — Нет, моя со мной не поедет. Я её на этой неделе к порядку приучаю. Пусть дома посидит и подумает над своим поведением!
Я молча убрала телефон на тумбочку.