К ней прилагался пластиковый контейнер с холодцом; на обеих крышках толстым чёрным маркером было выведено крупно и без вариантов: «ДЛЯ РОМАНА».
В понедельник после работы ко мне прямо в отдел тендеров заехал Даниил. Он забрал первые две объёмные спортивные сумки: туда я заранее сложила свои документы, коробку с украшениями, ноутбук и зимние сапоги. Всё это нужно было отвезти в мою квартиру возле метро.
— Мам, ты правда уже не передумаешь? — уточнил сын, аккуратно размещая коробки в багажнике такси. — Он ведь в четверг весь подъезд на уши поднимет, когда до него дойдёт, что это не спектакль.
— Не передумаю, Даня. На четверг я оформила выходной. На десять утра заказан грузовой фургон и двое грузчиков. Сможешь приехать, чтобы помочь с техникой?
— В девять тридцать буду у подъезда, как по расписанию. И ребят из секции прихвачу, — уверенно ответил он.
К среде, к вечеру, когда шёл уже седьмой день его демонстративной немоты, Роман начал заметно сдавать. По его личному плану «воспитательная пауза» должна была вот-вот завершиться моей капитуляцией. Но я почему-то не рыдала под дверью его кабинета, не ставила на плиту покаянное жаркое, не ходила за ним с виноватыми глазами. Я спокойно возвращалась домой после работы, приносила себе пакет свежей выпечки, ужинала и в девять вечера ложилась с книгой, будто ничего особенного не происходило.
В четверг утром, на восьмой день, он всё-таки не выдержал. Перед уходом на службу, около восьми, Роман задержался в прихожей и нарочито громко кашлянул, глядя на меня через отражение в зеркале.
— Сегодня я буду в проектном отделе до семи. Если решишь наконец поговорить по-человечески и извиниться за своё поведение, к восьми на столе должен стоять нормальный домашний ужин. Два блюда, не меньше.
Я застегнула ремешок часов на запястье и не произнесла ни слова. Просто прошла мимо него на кухню за кофе — с тем самым ровным, непроницаемым лицом, с каким он целую неделю проходил мимо меня.
Ровно к десяти утра к подъезду подъехал мебельный фургон. За два с половиной часа мы с Даниилом и грузчиками вынесли из квартиры всё, что было куплено мной ещё до брака или позже на мои годовые премии по именным чекам. Исчезла моя одежда со всех плечиков, рожковая кофемашина, большой рабочий монитор, стиральная машина с сушкой, робот-пылесос, микроволновка, тостер и комплект стальных кастрюль.
— Мам, а банку с огурцами и пустой контейнер из-под холодца в холодильнике оставляем? — с усмешкой спросил Даниил, заглянув на почти пустые кухонные полки.
— Конечно. Они же подписаны персонально, — ответила я и положила на край стола свою связку ключей вместе с квитанцией об оплате моей части коммунальных счетов.
К семи вечера мы с сыном уже сидели в моей светлой однокомнатной квартире у метро и пили горячий чай с чабрецом. А в восемь двенадцать телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя Романа.
— Юлия, это что за выходки?!