— Я, между прочим, домой зашёл, шкаф распахнул — а там одни перекладины торчат! — в голосе Романа звенело такое изумление, будто его застали не в пустой квартире, а на месте преступления. — Куда делась кофемашина? Где стиральная машина? Где твоя одежда? И почему у двери стоит Геннадий Павлович с новым договором аренды на шестнадцать тысяч восемьсот гривен?
— Добрый вечер, Роман. Надо же, на восьмой день ты всё-таки вспомнил, как разговаривают, — спокойно сказала я.
— Ты куда всё увезла?! — он уже почти орал, а где-то рядом гулко хлопали выдвинутые ящики пустого комода. — Я тебе утром ясно сказал: к восьми жду ужин и нормальный разговор! Ты из-за того, что я неделю молчал, решила цирк устроить?
— Нет, Роман. Цирк у нас всю эту неделю показывал ты. В прошлую среду, когда я лежала с температурой тридцать восемь и четыре, ты сообщил мне, что я для тебя никто. А в субботу по громкой связи вместе с мамой рассуждал, как я к среде прибегу обратно и стану вымаливать прощение.
На несколько секунд в трубке стало тихо. Потом он резко сбавил напор и заговорил уже другим тоном — не злым, а снисходительным, будто делает мне одолжение:
— Юлия, ну хватит ерундой заниматься. Ну проучил я тебя немного, чтобы в себя пришла, с кем не бывает? Ты где сейчас, у какой-нибудь подружки? Давай вызывай машину и вези всё назад. Геннадий Павлович сказал: если я сегодня не подпишу договор на шестнадцать тысяч восемьсот гривен, то до воскресенья должен освободить квартиру. Я один такую аренду не вытяну, у меня ещё кредит за машину!
— Я не у подруги, Роман. Я у себя. В собственной квартире, откуда жильцы съехали в воскресенье. Технику я забрала свою: все чеки оформлены на мою карту. А заявление на развод я подала сегодня утром через «Дію». Зайди в кабинет и подтверди.
— Какой развод?! — его голос сорвался, но уже через миг он снова ухватился за привычный аргумент: — Ты вообще понимаешь, что без моей зарплаты через месяц сама завоешь? Кто тебе будет зимнюю резину менять? Кто полки вешал? Ты кому в сорок один год собралась что-то доказывать?
— Себе я уже всё доказала, Роман. А шиномонтаж я прекрасно оплачиваю своей картой, — ответила я ровно. — В сорок один год мне хочется видеть рядом мужчину, который во время болезни принесёт стакан тёплой воды, а не спрячет банку огурцов на верхнюю полку и подпишет её: «Для Романа». Если тебе тяжело платить за двухкомнатную квартиру шестнадцать тысяч восемьсот гривен, переезжай к Тамаре Юрьевне. Там вы сможете молчать друг на друга хоть целый год.
Я сбросила вызов и сразу отправила его номер в чёрный список. И впервые за много лет тишина в моей квартире была не наказанием от чужого человека, а моей собственной, честно заслуженной свободой.
