Мария уже пожалела, что согласилась прийти. Надо было сразу отказаться и не поддаваться этому проклятому любопытству, которое вечно толкает женщин туда, куда лучше бы и не заглядывать. Но отступать было поздно: она уже сидела здесь. Значит, оставалось одно — выслушать, быстро поставить точку, вычеркнуть эту встречу из памяти и обязательно позвонить маме.
— Это я вам звонила, — произнесла молодая женщина, когда Мария опустилась на стул напротив. — Я ничего не заказала, ждала вас, — добавила она и неловко, почти виновато улыбнулась.
Мария смотрела на неё без всякой деликатности. Перед ней была обычная, неброско одетая женщина — простоватая, но симпатичная, на вид немного моложе самой Марии.
— Меня Ольга зовут. Хотя… я же уже говорила по телефону, — смутилась незнакомка и отвела взгляд.
— Так о чём вы хотели поговорить? — Мария сразу взяла резкий тон. — Сразу повторю: Бородина своим отцом я не считаю. Он ушёл от нас с мамой почти сразу после того, как я родилась. Судя по всему, вам в этом смысле повезло больше.
— От нас он тоже уходил, — тихо ответила Ольга. — Мне тогда было шесть. Но через год вернулся. Мама очень его любила и простила.
Она потянулась к бумажной салфетке и принялась мять её пальцами, будто только так могла удержаться от дрожи.
Мария ничего не сказала. Просто ждала. В глубине души она почти не сомневалась: рано или поздно этот самый «папочка» всё равно выползет из прошлого и снова потребует к себе внимания.
— В общем… он серьёзно болен, — наконец продолжила Ольга. — У него отказывают почки. Врачи говорят, что всё может случиться в любой момент.
Она украдкой подняла глаза на Марию, но тут же снова уставилась на салфетку. Та уже превратилась в рваные клочки, и Ольга взяла следующую.
— Ему нужна пересадка почки. Это единственный шанс. Но очередь на донорский орган огромная. Я бы, честно, отдала свою не раздумывая, только не могу. Я не подхожу как донор: у меня самой проблемы с почками. Видимо, от него досталось по наследству, — она замолчала на несколько секунд. — У него есть ещё сын, но он помогать отказался.
— И тогда вы решили вспомнить обо мне, — холодно сказала Мария. — Так вот, можете записать и мой ответ: я тоже отказываюсь. Я уже сказала, Бородин для меня не отец. Он всего лишь принял участие в том, чтобы я появилась на свет. На этом его роль закончилась. Знаете, слово «алименты» происходит от латинского alimentum — содержание, питание. Так, между прочим, даже в Википедии написано. Но тех денег, которые он иногда присылал, хватало разве что на самые дешёвые продукты на неделю. О каком содержании вообще могла идти речь? Ребёнку нужна одежда, обувь, игрушки, лекарства, нормальная жизнь, а не жалкие подачки.
Она замолчала, чтобы перевести дыхание, но остановиться уже не могла.
— Потом он и это перестал присылать. Мама тянула две работы, лишь бы мы не провалились в нищету. Она здоровье на этом оставила. А ваш Бородин ни разу не прислал ничего лишнего — ни подарка на день рождения, ни гривны сверх того, что был обязан. И теперь вы хотите, чтобы я его спасала?
Мария глубоко вдохнула, пытаясь удержать голос ровным.
— Нет. Не буду. Он получил ровно то, к чему сам шёл.
Снаружи она ещё держалась, но внутри всё кипело. Хотелось сорваться, закричать, сказать куда более жёсткие слова, те самые, которые не произносят в приличных местах. Но она заставила себя сдержаться.
— Я примерно так и думала, — еле слышно сказала Ольга. — Просто мама… она попросила найти вас. Поговорить. Попробовать.
К этому времени вторая салфетка тоже была изорвана. Маленькая кучка белых обрывков лежала перед Ольгой на столе.
К ним подошла официантка, но, заметив выражения лиц обеих женщин, передумала что-либо спрашивать и тихо отошла в сторону.
— Вы зря приехали, — сказала Мария, поднимаясь. — Только время потратили. Больше мне не звоните.
Она развернулась и быстро пошла прочь от летней веранды кафе, не оглядываясь. Ольга не стала её останавливать.