— Простите… а вы тогда кто? — растерянно спросила женщина. — Его бывшая? Он говорил, что вы давно разошлись.
— Мы с ним официально женаты уже двадцать восемь лет, — спокойно произнесла Наталья. — У нас взрослый сын и внучка. А его мать, Тамара Павловна, умерла шесть лет назад. Последние три года перед смертью я за ней ухаживала, пока Владимир пропадал на вахтах.
На другом конце повисла такая тишина, что Наталья даже подумала: Екатерина сбросила вызов.
— Подождите… умерла? — наконец выдавила та. — Но он же всё время говорил, что ездит к ней. Мы деньги откладывали на сиделку. В прошлый раз я ему шесть тысяч гривен перевела.
— Куда он их потратил, я не знаю, — ответила Наталья. — Мне с последней поездки он привёз рыбу и банку брусничного варенья.
— Сначала всё так и было, — глухо пробормотал Владимир, не глядя на жену. — Мать тогда ещё жива была.
— А квартира? — вдруг спохватилась Екатерина. Голос у неё сорвался. — Володя, ты слышишь? Ты же говорил, что жильё оформлено на Кирилла, чтобы у детей была своя крыша над головой.
— Квартира записана на Владимира Рогова, — вместо мужа ответила Наталья. — Налоговое уведомление пришло мне. И платила за неё тоже я.
Екатерина больше ничего не сказала. Связь оборвалась без прощания.
— Ну и чего ты добилась? — зло бросил Владимир. — Полегчало? Там, между прочим, дети. Ты о них подумала?
— Не я двенадцать лет рассказывала всем сказки, — отозвалась Наталья. — И не я шесть лет после похорон продолжала «лечить» твою мать.
— Много ты понимаешь, — буркнул он.
— Достаточно, чтобы понимать: тебе пора собирать вещи, — сказала она. — Ты же всё равно всю жизнь на чемоданах. Привыкнешь.
— И куда, по-твоему, я должен идти? Это мой дом.
— Эта квартира досталась мне от бабушки, — напомнила Наталья. — Юрист уже объяснила: делиться она не будет. А вот жильё в Сумах куплено в браке. Значит, половина там принадлежит мне.
— Ты совсем спятила? — взорвался Владимир. — Там дети живут! Совесть у тебя есть?
— Мой сын с женой и ребёнком годами скитается по съёмным углам, пока ты покупаешь квадратные метры в Сумах, — ответила Наталья. — Так что про совесть лучше спроси у себя.
Собирался Владимир долго, нарочито громко. Швырял вещи в сумку, хлопал дверцами шкафа, что-то цедил себе под нос. Потом вышел в прихожую, натянул куртку и, не оборачиваясь, так саданул входной дверью, что в серванте дрогнули стаканы.
О том, что ночь он провёл в небольшой гостинице возле вокзала, а утром поменял билет и уехал обратно, даже не пробыв положенные две недели, Наталья узнала от Дмитрия. Владимир позвонил сыну прямо с перрона.
— Говорит, мать под старость совсем разум потеряла, семью разрушает, — пересказывал Дмитрий вечером. — Просил, чтобы я тебя образумил.
— И что ты ему ответил?
— Спросил, какую именно семью ты, по его мнению, разрушила, — усмехнулся сын. — После этого он сразу отключился.
Валентина Сергеевна, когда Наталья рассказала ей всё до конца, неожиданно не стала охать. Наоборот, даже развеселилась.
— Подумать только, — рассуждала она, покачивая головой. — Двенадцать лет на две жизни жил и ни разу не прокололся. Это ж какие мозги надо иметь. С такими способностями ему бы не на вахтах крутиться, а в разведке работать.
— Мам, в итоге-то всё равно попался.
— Так попался он на налогах, — фыркнула Валентина Сергеевна. — Всех рано или поздно налоги догоняют. Как Аль Капоне.
Ирина позвонила сама. Долго извинялась, сбивалась, снова начинала сначала. Минут двадцать объясняла, что не знала, как сказать, и жаловалась, что Алексей уже третий день с ней почти не разговаривает.
— Твердит, что из-за меня мужика без жилья оставили, — вздыхала она. — А я ему говорю: мужик сам себя до такого довёл. Я-то тут каким боком?
Сердиться на Ирину у Натальи уже не осталось сил. Но и прежней лёгкости между ними больше не было. Слишком отчётливо Наталья помнила, как подруга целый год заходила к ней с банками огурцов, сидела на кухне, пила кофе и ни разу не сказала ни слова.
Ольга Викторовна помогла Наталье составить заявление на развод и раздел имущества. Объяснила всё спокойно, без лишних эмоций: если Владимир не согласится добровольно, будет суд. И ничего страшного в этом нет.
Через неделю Владимир позвонил поздно вечером.
— Наташ, она меня не впускает, — начал он сразу, даже не поздоровавшись. — Мои вещи в пакеты сложила и выставила под дверь. Замок поменяла. В моей же квартире, представляешь?
— Представляю очень хорошо, — сухо ответила Наталья.
— Говорит, раз тебе на вахте так замечательно, там и живи, — возмущался он. — Я теперь у знакомого на раскладушке ночую. Как студент какой-то.
— А я здесь при чём?
— Как это при чём? Ты всё это и устроила, — не унимался Владимир. — Жили люди нормально, никого ничего не трогало. А ты взяла и всем жизнь переломала.
— Нормально жил только ты, Володя, — сказала Наталья. — Остальные просто не знали правды.
Он замолчал. Несколько секунд в трубке слышалось только его тяжёлое дыхание. Потом голос стал мягче, почти просительный.
— Наташ, давай по-человечески. Ты забираешь заявление, я возвращаюсь домой, и будем жить как раньше. С Екатериной, похоже, уже всё кончено, она меня видеть не желает. Я тебе всё прощу.
— Ты мне простишь? — медленно переспросила Наталья.
— Ну… в смысле забудем оба, — торопливо исправился он.
— Нет, Володя. Не забудем. Но у меня есть другое предложение. Моя доля в сумской квартире стоит примерно миллион двести тысяч гривен. Переведёшь эти деньги Дмитрию на ипотеку — я от раздела этой квартиры откажусь. Твоих детей никто оттуда не выселит. Но развод всё равно будет.
— Где я тебе возьму миллион двести тысяч? — почти взвыл Владимир.
— Там же, где взял два миллиона четыреста, — спокойно ответила она. — Ты ведь сам говорил, что умеешь откладывать.
— А мне куда деваться между вахтами? — растерянно спросил он. — Там меня не пускают, здесь ты не пускаешь. Мне хоть где-то жить надо.
— Не две недели, Володя, а целый месяц, — напомнила Наталья. — Ирина уже рассказала мне про ваш настоящий график. Так что времени найти себе жильё у тебя более чем достаточно.
В тот же вечер заехал Дмитрий. Наталья достала из морозилки увесистый пакет и сунула ему в руки.
— Мам, это что? — удивился он.
— Котлеты с сыром. Я их ещё до всего этого налепила ему на следующую поездку. Теперь не знаю, куда девать. Забирай. Софии, думаю, понравятся.
— А отец не обидится?
Наталья устало усмехнулась.
— Двенадцать лет он возил их не туда, куда я думала. Пусть теперь хоть родная внучка попробует, какие они на вкус.