Поздним вечером, когда во дворах ещё шумели песни, смех и пляски, Елена увела Марка к себе — хмельного, растерянного, ничего толком не понимающего. Что именно между ними случилось той ночью, он потом вспоминал мутно, обрывками, будто всё происходило не с ним. Домой вернулся уже на рассвете, поймал на себе тяжёлые, укоризненные взгляды матери и отца, молча прошёл в избу и рухнул спать.
Из армии он писал нечасто, да и письма отправлял только родителям. От них и узнал: Надежда всё-таки стала женой Андрея, а Елена перебралась в город — поступила учиться. Так незаметно оборвалась его юность. Тогда Марк словно поставил на ней крест. Думал — навсегда.
В родное село он вернулся уже другим: крепким, повзрослевшим, с коротко остриженными волосами. У Надежды к тому времени родился Иван, да и второго ребёнка она уже ждала. Однажды Марк встретил её на улице — располневшую, уставшую, с потухшими глазами.
— Как ты, Надежда? — спросил он, и голос у него предательски дрогнул.
— Нормально, — ответила она сухо. — Жаловаться не на что.
Но дома родители рассказали совсем другое. Андрей пил страшно, работать нигде не хотел, да ещё и руки распускал. Отца Надежды сняли с должности директора, теперь он снова преподавал обычным учителем. Жили они тяжело, без радости и без покоя.
А когда появился на свет Даниил, на Надежду свалилась новая беда. Андрей, подвыпив, полез на реку купаться и вздумал переплыть её поперёк. Сил не рассчитал — ушёл под воду. Спасти его никто не успел.
Надежда выплакала своё горе, пережила вдовью долю, и тогда Марк решился. Пришёл свататься и взял её в жёны вместе с двумя мальчишками. Как раз в ту пору он заканчивал строить собственный дом: родители помогли и землёй, и материалами, а руки у него самого были умелые, к плотницкому делу привычные.
Он привёл Надежду с детьми в новый дом, ещё пахнущий свежей стружкой и сырым деревом. Начали обживаться, устраивать быт, поднимать сыновей. Про Елену Надежда как-то обмолвилась: мол, та в городе замуж вышла, сына родила, иногда с мужем приезжает к своим погостить.
Будто напророчила. Не прошло и месяца после того разговора, как Елена вернулась в село насовсем. Сын у неё был чуть старше их Ивана. С мужем жизнь не сложилась, разошлись.
Поначалу Елена держалась гордо, ходила по селу важной, будто всё у неё лучше всех. А потом начала сдавать. Здоровье подтачивало её день за днём, и бедная женщина прямо на глазах худела, бледнела, угасала. Зависти к Надежде она уже и не скрывала: та ведь всё-таки получила Марка, которого Елена когда-то любила до боли. А он её отверг. Женился на Надежде, да ещё с двумя детьми, словно нарочно ей сердце выжег. Потом и общего ребёнка у них родили.
Теперь мальчишки подросли — и вот уже драки затевают. С Еленой Марк разговаривать не стал. Видел: держит она на него обиду, только за что именно — он так и не понимал. На улице не остановится, слова доброго не скажет, пройдёт мимо молча, с каменным лицом. Так между ними и тянулась эта холодная, недосказанная неприязнь.